Лучи осеннего солнца, проникая через оконное стекло вагона, играли волосами Анны. Им подыгрывал ветер: сначала подхватывал челку, создавая что-то вроде рожек, затем плавно возвращал ее на высокий лоб.
— Если бы осень была женщиной, я бы подумал, что она — это вы: теплые золотые волосы, темно-красный оттенок губ и в то же время грустные и тихие серо-голубые глаза, — произнес Денис, подходя ближе к Анне.
— Осень слишком совершенна, чтобы представлять ее в образе кого- или чего-либо, а тем более человека, — ответила она, слегка улыбнувшись.
— Но вы такая осенняя... — продолжил он и через мгновение услышал:
— Я родилась весной.
С того самого момента знакомства в белорусском поезде обыденные события сохранялись в одной реальности, а их общение было некой другой реальностью, оставшейся неразгаданной даже много лет спустя.
Каждый день, невзирая на погоду, собственное самочувствие и вообще какие бы то ни было обстоятельства, Денис звонил Ане. Каждый день Анино сердце ждало одного-единственного звука — звонка телефона. Так продолжалось ровно два месяца. Потом Денис исчез. Исчез, не оставив даже реальных семи цифр — номера телефона.
Прошел год, прежде чем Анна, открыв дверь собственного дома, вновь услышала:
— Если бы осень была женщиной, я бы подумал, что она — это ты...
Денис стоял с огромным букетом темно-красных роз. Он преклонил колено и произнес:
— Я уезжаю. Навсегда. Я и приехал только для того, чтобы сказать все, что сейчас скажу. Живу очень далеко и — так складываются обстоятельства — буду там жить. Если только смею надеяться... Я предлагаю тебе руку, сердце и жизнь — жизнь вместе со мной в Америке...
В течение получаса Денис молча слушал Аню. Но сумел “расслышать” только то слово, которое она так и не произнесла, но которое решило все: “НЕТ”.
Аня не сумела объяснить, что той реальности, которую они создали, общаясь по телефону, еще недостаточно для того, чтобы вот так, в восемнадцать лет, бросить все и уехать за океан. Уехать с мужчиной, лишь зная о нем, какие книги он читает, какую музыку слушает, что думает о жизни, любви, дружбе, работе... И не зная ничего о тех обыденных событиях, благодаря которым он думает так, а не иначе, не зная даже реальных семи цифр телефона. Это была ее правда.
Денис не сумел никак выразить словами, что ее величество Любовь — это теплые золотые волосы, темно-красный оттенок губ, грустные и тихие серо-голубые глаза... и надежда на то, чтобы эта осень всегда оставалась рядом. Другой реальности нет. Это была его правда.
Он уехал.
Непонятно, что именно заставило Дениса написать из США Ане письмо — невозможность жизни без нее, надежда на эту самую жизнь или попытка понять ее правду? Но в этом письме, как и в последующих, не было ни одной строки о музыке, книгах или мыслях. Только события, факты и — изредка — мнения.
Они переписывались два года. За это время его надежда не стала реальностью. Зато ее слова о дружбе, о знании друг друга претворились в жизнь. В их жизнь.
...Аня достала последнюю сигарету из пачки и долго смотрела на огонек зажигалки. Прямо перед нею в вагоне электрички, отправляющейся в неизвестность, была надпись: “Не курить”.
— Больше не буду, — сказала она тихо, подумав о том, что Денис вряд ли бы курил целый месяц, если б ее, Ани, не стало...
Последнее письмо из Америки — вместе со всеми своими — она получила от отца Дениса. Новой правдой и реальностью стала автокатастрофа, в которой погиб Денис...
Лучи зимнего солнца, проникая через оконное стекло вагона, играли ее волосами. Им подыгрывал ветер: сначала подхватывал челку, создавая что-то вроде рожек, затем плавно возвращал ее на высокий лоб...
— Я родилась весной. Когда-нибудь я должна буду родиться снова. Пусть это будет осень...
Наталья Кожикова.
| 
