Так ли страшен банкрот, как его малюют?

В моей советской юности слово "банкрот" устойчиво ассоциировалось с реалиями "дикого капитализма". Сегодня, несмотря на то, что в нашей стране давно провозглашены рыночные методы ведения хозяйства, людям, далеким от экономической науки, этот термин по-прежнему навевает крайне пессимистические мысли. Между тем в развитых странах банкротство -- всего лишь элемент регулирования рынка, обычная процедура, как правило, не вызывающая негативных эмоций.

Тему экономической несостоятельности предприятий общество вообще воспринимает как очень деликатную, ведь в этом “узелке” тесно переплетены интересы государства и конкретных трудовых коллективов. Однако практика показала: “тянуть резину” в данной сфере — все равно что лелеять злокачественную опухоль. В Беларуси, к сожалению, долгое время предпочитали именно этот вариант и избегали сотрясать общество заявлениями об экономической несостоятельности субъектов хозяйствования, особенно крупных и широко известных. Результаты такого подхода весьма красноречиво отразились в цифрах, звучавших на недавнем заседании за “круглым столом” на тему “Санация и банкротство как современные методы оздоровления белорусской экономики”, организованном постоянной комиссией по экономике, бюджету и финансам Совета Республики Национального собрания Беларуси.

Итак, цифры. Сумма кредиторской задолженности белорусских предприятий составляет 40% валового внутреннего продукта. Только за январь 2003 года задолженность субъектов хозяйствования по платежам в бюджет увеличилась на 30% и составила 284 млрд рублей. Примерно 60% предприятий и организаций не в состоянии рассчитаться по своим текущим обязательствам. Формальные основания для начала процедуры банкротства наступили в отношении 50% предприятий, 11% из них имеют долги, превышающие балансовую стоимость. Сегодня процедуру банкротства проходят полторы тысячи субъектов хозяйствования Беларуси, на которых числятся 32 тысячи работников. (Для сравнения: в России рассматривается до 50 тысяч дел о банкротстве в год, в благополучной Германии — примерно 30 тысяч).

Практика применения Закона Республики Беларусь “Об экономической несостоятельности (банкротстве)”, вступившего в силу в феврале 2001 года, показала, что этот документ уже нуждается в совершенствовании. Хотя, казалось, его разработчики учли опыт россиян в попытках оздоровления своей экономики. По словам Председателя Совета Республики Александра Войтовича, к концу года в названный закон планируется внести изменения. Но сделают эти изменения закон более прогрессивным или только обеспечат особые условия для наиболее значимых предприятий? Вопрос остался открытым.

Путь к банкротству в нашей стране, как говорилось на “круглом столе”, обусловлен двумя группами факторов. Одна из “внутренних” причин — отсутствие квалифицированного менеджмента. Как отметила заместитель директора департамента по санации и банкротству Минэкономики Наталья Мыцких, “на предприятиях вопиющая ситуация с отчетностью, бухучетом, которые, похоже, существуют у нас только для начисления налогов. Ни о каком финансовом менеджменте, планировании, прогнозировании речь не идет”.

Избыточная численность работающих (по некоторым оценкам на некоторых предприятиях “лишние” люди составляют от 30 до 70% списочного состава) — еще одна ступень на лестнице, ведущая к экономической несостоятельности. Кое-где приходится выплачивать две трети зарплаты, кое-как содержа коллектив и не покрывая затрат на выпуск продукции доходами от ее реализации.

Далеко не последнюю роль в появлении потенциальных и реальных банкротов играют причины “внешние”. В их числе участники заседания называли несогласованную, не всегда компетентную политику госорганов, касающуюся хозяйственной деятельности предприятий: это и множественность обменных курсов валют, и несовершенная налоговая, тарифная, ценовая политика, и многое другое.

Если у человека есть выбор — сделать операцию и выжить либо долго и мучительно умирать, — он, скорее всего, предпочтет первое. Почему же нужно искусственно удерживать на плаву предприятие, которое давно не в состоянии жить? В оправдание зачастую приводят простой довод: “А что же будет с людьми?” Вместо того чтобы объяснить рабочим проблемного предприятия ситуацию, их часто вынуждают быть свидетелями и даже жертвами медленной смерти своих заводов и фабрик. Самое интересное, что в 43 процентах случаев заявления об экономической несостоятельности предприятий подают... налоговые органы и лишь в 8 процентах — сами должники. Причина нежелания руководителей тонущих “кораблей” обнажать их финансовые проблемы, по словам выступавших на заседании, до смешного проста: дело в том, что руководство предприятия в этой ситуации отстраняется от дел. И хотя скрывающему истинное положение директору теоретически грозит субсидиарная ответственность за доведение предприятия до ручки, на практике это пока сложно осуществить, так как имущественные возможности конкретного человека весьма ограничены.

Еще один момент. Чтобы начать в Беларуси производство по делу о банкротстве, надо, чтобы предприятие было неплатежеспособно не менее года. В течение всего этого периода (а порой это тянется и два, и три года) страдают десятки других субъектов хозяйствования, с которыми потенциальный банкрот не может рассчитаться по долгам. А ведь там тоже работают люди, которым нужно выплачивать зарплату. Кстати, работники тонущего предприятия часто даже не подозревают, что оно — уже банкрот, и месяцами ждут, надеются, что все образуется. Впрочем, многие партнеры в процессе сотрудничества тоже должны полагаться лишь на свою интуицию: информация о финансовом состоянии субъектов хозяйствования у нас почти засекречена.

ДЛЯ СПРАВКИ. В России для того, чтобы привлечь к суду должника, достаточно трех месяцев устойчивой неплатежеспособности, в Германии банкротом можно объявить предприятие, сидящее в долгах лишь семь недель.

В принципе, банкротство — это не всегда ликвидация. Иногда разорившееся предприятие подвергается процедуре санации (оздоровления): на место отстраненного руководства временно приходит антикризисный управляющий, который, согласовав свои дальнейшие планы с кредиторами и судебными органами, пытается возродить “больного” к жизни. Однако в нашей республике, по мнению специалистов, оздоровление возможно только на 1—2 процентах экономически несостоятельных предприятий (это понятно, если взять во внимание время нахождения иных субъектов хозяйствования в “долговой яме”).

Но, так или иначе, во всем мире банкротство считается “оздоровительной” для экономики процедурой. Ведь в ее результате кредиторы имеют возможность полностью или частично вернуть долги, работники — получить зарплату и компенсацию, а государство или местная власть — заиметь на базе отжившего свое субъекта хозяйствования здоровое предприятие, способное выплачивать налоги и выпускать конкурентоспособную продукцию. Правда, у нас для достижения такого эффекта, кроме всего прочего, необходимо создание законодательной базы “внесудебного оздоровления предприятий”, так как судебная власть (и это не раз подчеркивалось на заседании) не в состоянии оздоровить реальный сектор экономики, да это и не входит в ее функции.

И все же особое беспокойство действительно вызывает социальная сторона дела. Мы и здесь, к сожалению, “впереди планеты всей”, потому что на фоне общего экономического спада в Беларуси искусственно сдерживается развитие малого и среднего бизнеса, который мог бы “приютить” большую часть высвобожденных в результате банкротства предприятий работников.