За создание произведений крупных форм — Первой симфонии (она называется “Покаянная”) и “Всенощного бдения” минскому композитору Олегу Ходоско была недавно вручена Государственная премия Республики Беларусь. О работе над своими сочинениями, о разных сторонах композиторского творчества — беседа нашего корреспондента с новоиспеченным лауреатом.
— Олег, согласен ли ты с поэтом Пастернаком, утверждавшим: “Быть знаменитым — некрасиво”?
— Я больше соглашусь со следующей строкой его знаменитого стихотворения: “Не это подымает ввысь...”
— Известно, что духовные литургические сочинения, в том числе написанные Чайковским и Рахманиновым, не укладываются в рамки православного канона и исполняются целиком только на сцене. Твое “Всенощное бдение” — тоже чисто концертное сочинение?
— Да. Вообще в православных храмах на службах обычно используются произведения небольшого голосового диапазона. Однако некоторые части моего сочинения, думаю, вполне можно было бы исполнять и в церквах.
— Как задумывалась “Покаянная симфония?”
— У меня возникла мысль соединить древний литургический текст с современной музыкально-композиторской техникой. Ну а идея покаяния, которая была в свое время навеяна знаменитым одноименным кинофильмом Абуладзе, думаю, остается для нас злободневной. В конце симфонии, кстати, использована магнитофонная лента с записью воя ветра и в зале на минуту гаснет свет — чтобы зритель в это время мог легче уйти в себя и ничто его не отвлекало...
— Можно ли сегодня в музыке создать что-то исключительно новое?
— На сей счет в композиторской среде ходит такая шутка: вся музыка давно написана, нам же остается получить за нее гонорар. Думаю, создать то, что ни на чем не основано, нельзя. Все развивается по диалектической спирали. Любой композитор, считаю, должен знать то, что было до него, и использовать, то есть получать некий новый сплав из известных компонент. Он пропускает музыкальные образы через себя, вселяет в него дух, тогда произведение наполняется чем-то личностным, самой жизнью. Вот ведь в чем смысл творчества. Как тут не вспомнить Гейне: “То, что я знаю, узнать может каждый, а сердце такое лишь у меня...”
— Что чаще всего слушаешь из музыки современных авторов?
— Что попадается, то и слушаю. Хотя и говорят, что Беларусь — центр Европы, однако в плане ознакомления с новейшим культурным продуктом мы плетемся где-то в хвосте. Я в свое время год проучился в Горьком. Однажды меня навестил в Минске бывший однокурсник, горьковчанин мне многое стал рассказывать. А я в ответ: этого не знаю, того не слышал... Гость очень удивлялся: вы тут ближе к Западу, а о многих громких именах, о событиях и явлениях в музыкальной сфере не имеете даже малейшего представления.
— В академии музыки уже не преподает старейший белорусский композитор Богатырев. У него учился и ты...
— Большинство мастеров композиции в любом подобном вузе, к сожалению, лепят из своих учеников некие копии себя — в смысле творчества. А вот про ныне здравствующего Анатолия Богатырева такого нельзя было сказать. 13 августа Анатолию Васильевичу исполнится 90 лет. Богатырев — это целая эпоха в отечественной музыке и педагогике. Кстати, Сталинскую премию он получил в 26-летнем возрасте — это тоже о чем-то говорит... Так вот, самые известные авторы, все наши глыбы, включая, к примеру, Мдивани, Семеняко, Глебова, Смольского, Кортеса, Лученка, Солтана, — его ученики. Это люди, которые писали или пишут абсолютно разную музыку, причем отмеченную ярчайшим талантом.
— Сотрудничаешь ли ты с театрами?
— Мне особенно интересно было работать с режиссером Ридом Талиповым, который на сцене Могилевского областного драматического театра очень удачно, на мой взгляд, поставил спектакль по пьесе Пиранделло “Шесть персонажей в поисках автора”. У Талипова ничего лишнего нет, продумана каждая мелочь, даже в костюмах. Эту премьеру тепло восприняли минчане, когда театр был недавно в столице на гастролях.
— Что из твоих крупных произведений пока не знакомо публике?
— Прежде всего стоит сказать про детский балет “Золотой ключик”. Хотя этим достаточно давним моим произведением и заинтересовались в Национальном театре балета, но пока пробить его на сцену невозможно. Из других своих произведений, предполагающих участие симфонического оркестра, упомяну “Свет догорающей свечи” и кантату “Псальмы-калядкi”.
Многие мои коллеги отказываются от жанра симфонии по той причине, что потом невозможно добиться живого исполнения. Надеюсь, когда отреставрируют здание филармонии, эта проблема отчасти снимется. Ну а пока можно посчитать, сколько произведений не прозвучало...
Прописанный в филармонии главный оркестр страны вынужден сидеть где-то за рубежом, давать сейчас концерты только там. В то время как наша публика сильно по ним изголодалась. Причина же как раз не в отсутствии сценических площадок, а в той непомерной величине арендной платы, которую их хозяева заламывают Государственному академическому симфоническому оркестру. На поверку оказалось, что по большому счету никто не захотел идти навстречу отечественной культуре.
— А как с записями сочинений?
— У этого оркестра была задумка записать несколько дисков с белорусской музыкой, в том числе с моей Третьей симфонией. Ее начали было разучивать, но эта работа уперлась в проблемы, и все застопорилось. Быть может, побыстрей удастся записать мой хоровой концерт, посвященный памяти Альфреда Шнитке. За это 20-минутное сочинение, достаточно трудное для исполнения, взялась Государственная академическая хоровая капелла имени Ширмы под руководством Людмилы Ефимовой.
— Как относишься к девизу: ни дня без строчки?
— Для композиторского творчества считаю его просто глупым. Если ты не написал за день ни одной нотной строки, это еще не значит, что ты ничего не сделал. В нашей профессии очень важно учитывать работу подсознания, интуицию, важно давать себе время на осмысление...
Беседовал Константин Столярчук. Фото Аркадия Николаева.
| 
