Скульптор — личность творческая. Неординарная. С зорким взглядом, ловкими, сильными и в то же время чуткими пальцами, утонченной и богатой душой. Я встретилась в мастерской с минским скульптором Александром Чигриным. За создание памятника Петру Мстиславцу в городе Мстиславле он был награжден специальной премией Президента в области изобразительного искусства.
— Александр Иванович, что самое сложное в работе скульптора? Мы часто проходим мимо монументов и не всегда понимаем, что автор хотел сказать.
— В свое время был объявлен закрытый конкурс на создание памятника Петру Мстиславцу. Нужно было суметь показать весь масштаб его личности. Причем сроки конкурса были невероятно малы. Самая главная сложность — это момент поиска, когда ты еще точно не определил, как конкретно будут выражены твои художественные желания, интересы, задачи. Затем нужно максимально точно их передать. Сказать так, чтобы тебя правильно поняли. Иногда это бывает очень сложно. Да и сам процесс достаточно хитрый. От него испытываешь огромное удовлетворение, но, безусловно, присутствуют творческие мучения. Вообще момент истины не определяется логически. Только когда сам почувствовал: все, больше не трогать, завершил. Вот это состояние и есть самое сладостное. К нему стремишься.
Бывает, что даже над маленькой фигуркой изощряешься полгода, год — и что-то не устраивает, чего-то недостает. Находиться между небом и землей — самое мучительное состояние. По натуре я спокойный, флегматичный, сдержанный. И тружусь так же тихо, методично, спокойно. Но бывают эмоциональные колебания, и уже долго не думаешь — кулаком “в пузо своему творению”.
Вообще же с возрастом происходит переоценка. То, чем был доволен год или десять лет назад, сегодня кажется детской забавой. Видишь массу минусов. Но не стыдно, потому что знаешь: не хотел слукавить. Не врал. Правда, порой эта искренность граничит с наивностью.
— По жизни рядом с вами идти непросто?
— Быть с художником сложно. Это система неисчислимая, капризная, своевольная. Если заклинило в мастерской, то проблемы постоянно в голове вертятся, и их не выбросить за дверь дома. А когда в мастерской все ладится, тогда и дома светло и радостно. Нельзя позволять себе унывать, сидеть и киснуть в тоске. Я и сам заповеди нарушаю, но регулярно себя воспитываю...
— Что является толчком для нового творения?
— Художнику необходимы потрясения. Он только ими, собственно, и живет. Без эмоций в нашем деле нечего делать. К сожалению, весь день проводишь в мастерской. Дома переночевал — и с утра опять туда бежишь. Черпаешь эмоции на улице да еще в воспоминаниях детства.
— И что так в детстве впечатлило?
— В 13 лет пережил ошеломляющее чувство. Увидел девушку в троллейбусе, но она прошла мимо. Затем искал ее года 3—4 на том же маршруте. Это было некое болезненное состояние. Вот оно. Мое. И здесь не сами черты лица или построение фигуры имеют значение... А нечто несказанное и необъяснимое. Казалось, что даже ее ресничка как-то особенно шевельнулась. Интересно было бы себя проверить, если бы мне сейчас представили эту девушку. Но так никогда ее и не встретил. Может быть, это был миф, мираж? Возможно, она больше придумана моей фантазией?
С женой уже было все по-другому. Отношения наши развивались спокойно. Причем больше активности проявляла она. Сама налаживала контакт. Я по жизни — ведомый. Общались года полтора. Я ответил взаимностью. Слава Богу, так сложилось, что тот багаж тепла, который мне дала мама, я нашел в жене и детях. И в этом смысле я абсолютно счастливый человек...
Интервью провела Лариса Бабинович.
| 
