Янтарные бусы

Невысокая, приятной полноты, волосы собраны на затылке в пучок, скромный костюмчик, стоптанные туфельки. Обычная советская, не очень ухоженная женщина. Но глаза — карие с золотой искрой, живые, блестящие. Красивая обаятельная улыбка и грудной нежный смех. Очень забавная манера говорить. Она вставляла в речь разные диалектные словечки: так говорили в ее деревне. Вместо “этот”, “эта” она говорила “гэны”, “гэная”. Звучало очень мило, женственно. Смотришь на Петровну, слушаешь ее и убеждаешься: в 45 — баба ягодка опять.

На фабрике был субботник, грузили мусор и наняли самосвал. Иван Иваныч, захлопнув дверцу кабины своего грузовика, смотрел, как работают женщины. Ее он разглядел сразу. Невысокая, крепенькая, она подняла большой камень и потащила к грузовику. Он перехватил и поднял камень. Их глаза (у него они тоже карие) встретились. Иван Иваныч запомнил этот миг, как удар молнии...

Но Петровна была не так проста, как могло показаться на первый взгляд. Прошел почти год мужской осады: были романтические ухаживания и встречи, прежде чем крепость пала и женщина решилась на “преступную” связь.

Петровна наконец согласилась сесть в кабину “МАЗа”, когда увидела его с огромным букетом сирени возле фабричной проходной. Он так и стоял, как часовой: в одной руке — букет, в другой — сигарета. Она почему-то сразу вспомнила Колю Шубодерова, бывшего одноклассника, который обламывал для нее черемуху у реки. Сейчас Коля — полковник, она — рабочая, жена вечно пьяного мужа. То ли мстя за свою серую жизнь, то ли вспомнив те Колькины букеты, Петровна дерзко, с вызовом захлопнула изнутри дверцу кабины. Как будто закрыла дверь в прошлое. И бросилась в омут любви с головой.

Жизнь расцвела тысячами ярких огней. Каждое утро его самосвал стоял за углом ее дома. Каждый раз в обед он, словно личный шофер, отвозил ее на работу. За 15 минут до окончания смены Иван Иваныч ждал у проходной. По нему можно было сверять часы. Ни минуты, ни дня без Петровны. “Пропал мужик!” — вздыхали рабочие. “И что он в ней нашел?” — судачили женщины — те, у кого не было даже краденого счастья.

Люди привыкли, что любовники встречаются тайно, скрывают свои чувства. Похоже, Иван Иваныч ничего не хотел скрывать. Петровна, сама не будучи юной, вернула ему ощущение молодости. Он полюбил, как любят в последний раз: страстно, неистово и фанатично. Они не прятались от людей. Когда она садилась к нему в кабину, очертания реального мира тускнели и расплывались. Серый фабричный конвейер, пьяный муж, несчастливая дочь — это было уже как бы не из ее жизни. Она смотрела в глаза Ивана Иваныча и чувствовала себя женщиной — красивой, любимой, желанной.

Шли месяцы, годы. Рабочие привыкли видеть “сладкую парочку” вместе и уже судачили о других связях.

У Галины Петровны была старая подруга Никитична. Когда-то они работали в одной бригаде, а теперь Никитична вышла на пенсию и подрабатывала вахтером. Она сдала свою немудрящую дачу в аренду “молодоженам”. Говорила, что на вечный срок...

“Я перед тобой, Никитична, в неоплатном долгу”, — смеялся Иван Иваныч. “На том свете угольками рассчитаешься”, — реагировала она.

Старые люди говорят, что, когда человеку выпадает большая любовь, нельзя говорить о своем счастье, чтобы не вызвать зависть богов. А Петровна делилась своей радостью и с девчатами знакомыми, и на фабрике тоже. “Не может это длиться вечно”, — говорила она Никитичне. Та только качала головой: “Не спеши, Галюня. Смотрю я на вас и другой такой любви не знаю. Хоть кино снимай. Индийское. Две серии...”

Но индийское кино не получилось. Как это часто бывает в жизни, большая любовь — большая трагедия. Врачи поставили Ивану Иванычу страшный диагноз. Редкая болезнь сосудов головного мозга. Исход, мол, предрешен, осталось пожить совсем немного.

Но это вряд ли будет похоже на жизнь. Возможно, возможно... отсрочить приговор может перемена климата. Морской воздух, например...

Иван Иваныч засобирался в дорогу, и Галине Петровне было очень больно. Говорил: “Я тебя никогда не брошу, всегда буду с тобой”. И вот бросает... Она не знала того, что Иван Иваныч скрывал, может быть, от самого себя. Он не мог позволить себе, чтобы она увидела его бессильным, чтобы стояла у изголовья инвалида. Он хотел остаться в памяти этой женщины лучшим из всего, что было в ее жизни.

Через месяц Галина получила бандероль со штемпелем “Краснодарский край”. Прочитала письмо: “Дорогая Галя! Я умираю... Но даже в эти последние дни я бы хотел смотреть в твои янтарные глаза, видеть твою солнечную улыбку. Позволь мне напоследок думать, что это я застегиваю бусы на твоей шее...”

Галина Петровна открыла присланную коробочку и достала изящные янтарные бусы. Она медленно подошла к зеркалу и застегнула нитку. Словно теплая рука Ивана Иваныча легла на ее плечо, словно его дыхание приблизилось к виску. Ее глаза на минуту ожили, помолодели, заиграли солнечными зайчиками, как янтарь. Она не сдержала слез и не вытерла мокрое лицо.

Она стала все чаще трогать нитку бус и плакать навзрыд. С этой болью и с памятью о нем, любимом, ей предстояло жить...