Дима Вишнев — заметная личность в белорусской культурной среде. Поэт, художник, один из известных белорусских перформеров, большой любитель эпатажа. Человек, делающий весьма своеобразную современную литературу, очень характерную для эпохи постмодернизма.
Мы сидели в одном из двориков в центре Минска и разговаривали. Вокруг лавочки прыгала хромая ворона, подростки лениво катались на карусели, а строители таскали взад-вперед по двору куски арматуры. Дима оказался приятным собеседником и (несмотря на то, что сам он от этого усиленно открещивался) неисправимым романтиком.
Краткая автобиографическая справка
“Родился я в Венгрии в семье военных. Учился на факультете журналистики БГУ, пробовал себя в качестве журналиста в газете “Культура”. Последнее место учебы — Литературный институт имени Горького в Москве, высшие литературные курсы.
У меня вышло три книги, за которые не стыдно: “Полосатый тамтам” в издательстве “Мастацкая лiтаратура”, “Тамбурны маскiт” и “Трап для суслiка” в издательстве “Логвинов”.
Сейчас занимаюсь перформансом и живописью, литературной критикой, возглавляю проекты “Второго фронта искусств”.
— Дима, когда ты начал писать?
— С детства. Только это были не стихи, а проза. Когда я учился в четвертом классе, по моему рассказу “Ограбление” поймали настоящих бандитов. Я гостил у бабушки, сидел на лавочке и фантазировал. Вдруг открылась калитка и заглянули два человека. Я взял и описал их внешность, представил, что это воры. А потом оказалось, что ограбили соседей. И мой рассказ использовался на суде как свидетельское показание.
— Существуют ли для тебя какие-то авторитеты, кумиры в поэзии, литературе?
— Конечно, существуют. Если брать белорусскую литературу, то я могу назвать несколько авторов, которые мне интересны: Альгерд Бохаревич, Илья Син, Валентин Акудович, Юрась Борисевич...
— Каких художественных направлений ты придерживаешься в своем творчесте?
— В живописи я придерживаюсь постэкспрессионизма с элементами примитивизма. В литературе и перформансе последние несколько лет использую экстремальные и радикальные методы. У меня есть цикл стихов, в котором сочетается несочетаемое: ненависть и любовь. В этих стихах много грязных образов. Хотя есть у меня и совершенно милые и безобидные стишки. Я, конечно, большой любитель пиара и провокации, но людям нравятся подобные вещи.
— Ты рисуешь стихи?
— Когда-то я занимался визуальной поэзией, но потом отошел от этого. В последнее время вообще пишу мало стихов. На меня очень негативно повлияла Москва. Становлюсь больше пессимистом: может быть, старею.
— Как выглядит твое вдохновение?
— Вдохновение? Наверное, это девушка. Вообще художником в жизни может быть человек любой профессии. Если говорить о мужчинах, их должны вдохновлять на это именно женщины. Я верю в большую и светлую любовь, считаю, что она есть. Просто одним в этой жизни везет и они встречают своего человека, другим не везет.
Пажадай мне моцы сталёвай
птушка палетная
лiра шаленая
сонца саленае
Пажадай мне мора вольнага
ветру дзiкага
вопраткi дымнай
Каб iмчалi аблокi марныя
горы чорныя
дрэвы фарныя
звяры сiнiя
вершы файныя.
— Тебе не бывает стыдно за твои стихи?
— Бывает. Очень часто бывает. По-моему, это нормально. Если творческий человек не чувствует, что какое-то стихотворение слабое, это плохо. А неудачи у всех бывают...
— Почему наша поэзия и вообще литература находятся сегодня в такой незавидной ситуации?
— Это не так. За последний год только в издательстве “Логвинов” вышло больше десяти хороших книжек. На мой взгляд, 90-е годы — это начало серебряного века в белорусской литературе. И я не один так думаю. У нас появилось много новых имен, пришло интересное поколение поэтов, прозаиков.
— Хорошо, тогда почему эти книги не читает широкая аудитория?
— Это проблема не только белорусской литературы. Это повсеместная проблема. Наступило другое время: молодежь предпочитает чтению книг телевидение, Интернет.
А насчет широкой аудитории... Кому-то эти авторы интересны, кому-то нет. Я не принимаю такого понятия, как народ. Белорусский философ Игорь Бобков как-то написал, что народ умер — родились личности. Поэтому книга может быть интересна или не интересна для конкретного человека.
На мой взгляд, проблема с литературой в нашей стране в другом: у нас нет арт-рынка. Советские времена в этом смысле были более благоприятными: белорусская литература поддерживалась, пропагандировалась на уровне государства. Сегодня это все держится на чистом энтузиазме.
— Ты хороший поэт?
— Знаешь, вот если честно, я думаю — да. Дело в том, что если что-то делаешь плохо, то лучше этим вообще не заниматься. Сейчас я не занимаюсь поэзией не потому, что делаю это плохо, а потому, что мой внутренний мир меняется со временем, мне становится интереснее что-то другое.
Беседу вела Татьяна Панаскина.
| 
