Превратности американской жизни

(Продолжение. Начало в N 229).

Язык мы знали плохо, а переводчика у нас не было. Поначалу этим занимался Даньчик, и было все хорошо. Но все время мы его эксплуатировать не могли. И совершенно случайно я встретил Семена Смолкина, с которым когда-то учился в архитектурном техникуме. Он уехал раньше и жил в Индианаполисе... Семен сначала согласился, но в последний момент сказал, что не сможет из-за работы, и предложил нам свою соседку Вику — женщину со страшной фамилией Фарахан. (Если кто не знает, то такая же фамилия у известного в Америке террориста). Вика Фарахан была из Питера, а муж ее, иранец, торговал коврами.

Вика довольно быстро, что называется, взяла нас в оборот. У нее был свой знакомый юрист — работали на пару, обманывая людей. Мы как раз тогда искали себе менеджера, и Вика сказала, что менеджер не нужен. Мол, она сделает все самым наилучшим образом, и деньги потекут к нам рекой.

И вот, когда мы оказались в Нью-Йорке, чтобы лететь в Советский Союз, который еще манил друзьями, родственниками и своим привычным укладом прожитой там жизни, Вика настояла, чтобы мы сначала посетили офис каких-то адвокатов. Там Вика со Стивом (так она называла этого “адвоката”) и с какими-то свидетелями стали уговаривать меня подписать бумагу, которая в ее переводе показалась мне совершенно безобидной. И она так нам задурила мозги, что мы подписали контракт, который они нам подсунули, — “Пауэр-атторни”. Это значит, что управление всем нашим имуществом, деньгами, подписанием контрактов и так далее переходит к этой самой Вике Фарахан. Такие вещи практикуются в случаях, если человек смертельно болен или душевнобольной.

Вика воспользовалась нашим незнанием языка — коварство и ложь. Впоследствии, когда мы уже встали на ноги и могли себе позволить иметь хорошего адвоката, мы аннулировали этот контракт. Мы и до сих пор не знаем, сколько она на нас заработала.

Но все дурные поступки на этой земле наказуемы. Однажды, когда мы уже жили в Атланте, Вика позвонила нам и попросила помочь. У нее тогда были проблемы с налоговой полицией и она хотела, чтобы Ольга попросила за нее, и обещала заплатить за это крупную сумму денег. Ольга на это не пошла.

...Вика делала деньги для себя. И, обещая нам, что устроит фундацию Ольги Корбут, организовала свою собственную фундацию в помощь жертвам Чернобыля в Индианаполисе, где стала директором и где нещадно эксплуатировалось имя Ольги Корбут. И уже в журнале “Ю” был напечатан адрес и счет этой фундации, которая успела собрать немалую сумму денег и о которой мы не имели никакого понятия. Вот такие были наши первые встречи с “американцами” и первые впечатления о “деловой” Америке.

...На все эти обиды в первое время пребывания в США сами американцы нам говорили, что мы не должны связываться здесь с русскими и людьми “мидл”. Во многом это действительно так, но и потом нас подстерегали всяческие неудачи.

Как-то Ольгу пригласил на Игры доброй воли Тед Тернер — крупнейший миллиардер и меценат. И бывший директор Игр предложил свои услуги в продюсировании Олиной книги. Это был Боб Волш, с которым Ольга познакомилась не без помощи уже известной Вики Фарахан. Позже, при личной встрече, Тед Тернер сказал Ольге, что с этим человеком он никаких дел больше не имеет и другим не советует. Но тогда мы ничего этого не знали; жизнь в Союзе не приучила нас к суровым законам рынка, и умению вести дела нас тоже никто не учил. Оттуда Америка виделась только в розовом цвете.

Мы заключили с Денисом Дисковином (начинающий бизнесмен югославского происхождения. — Ред.) контракт на издание Ольгиной книги, которая к тому времени уже была написана. Он нашел издательство “Рэндом хауз” — одно из самых крупных, с филиалами по всему миру и штаб-квартирой в Лондоне. Но было и еще одно издательство-посредник — “Байрон прайс”. И контракт был подписан так, что все финансовые права на тираж принадлежали именно этому издательству. Таким образом, Ольга получила около 40 тысяч долларов авторских и больше ни цента.

Книга вышла в Англии невзрачной, без конца и начала, без фотографий. К тому же “поправленная” какой-то Эллен Эмерсон, которая однажды приехала к нам для того, чтобы взять интервью, и потом сумела вставить свою фамилию рядом с фамилией Ольги на титульном листе как соавтор.

Вот так с этими неудачными контрактами Ольга ездила по всей Америке. Ее менеджер-югослав сделал нам соушиел-секьюрити, но о рабочей визе или грин-карт речи не шло. Он не был заинтересован в том, чтобы Ольга встала на ноги, и хотел, чтобы мы во всем зависели от него. Этот югослав купил автобус, расписал его яркой краской “Olga Korbut”, и они ездили по разным гимнастическим залам и делали так называемые “клиники”. Собирали детей, которые занимаются или интересуются гимнастикой, и Ольга в течение нескольких часов рассказывала о себе, показывала элементы и учила их. Это были неплохие деньги. И однажды они попали с этими уроками в Атланту, в гимнастический зал, владельцем которого был Дэвид Дэй.

...Он пригласил нас к себе. И потом звонил и несколько раз уговаривал. Но мы все никак не могли решиться. Да и контракт с югославом сдерживал, хотя последний его нарушал десятки раз. Кончилось это тем, что Дэвид Дэй пригнал в Фолстен рефрижератор, загрузил все наши вещи, сгреб нас в охапку и увез к себе. Вот так мы оказались в Атланте.

Ольга была нужна и востребована. А я... В Америке белорусские певцы никому не нужны. Мне так прямо об этом и сказали. Раз или два в год я выступал перед нашими эмигрантами. А первые два годя я вообще не работал: подыскивал дом в Атланте, писал картины... учил язык, занимался домом.

В Атланте у нас была целая резиденция с бассейном, баскетбольной площадкой. Красота невозможная — сосны кругом, лес... Этот дом обходился нам в пять тысяч долларов в месяц. А сейчас в нем никто не живет, он сдан в аренду банку.

А потом стало скучно, и я переключился на бизнес. Я устроился в фирму, занимающуюся изготовлением фотографий, слайдов, постеров. Проработав пять лет, я стал владельцем сорока девяти процентов акций компании. Но наше с Ольгой финансовое положение позволяло мне быть свободным художником, и я целиком переключился на живопись. Писал картины, выставлялся в галереях... Как-то две недели я гостил на Гавайях у известного художника, мариниста-сюрреалиста Лассена, учился его технике...

Вообще-то жизнь у американцев, на мой вкус, очень скучная. Там можно отдыхать, но жить... Мне — трудно. Там нет понятия “друг”. Там все связано с деньгами. Единственная цель — накопление денег, и все оправдывают слова “бизнес есть бизнес”.

Между прочим, самые большие деньги мы с Ольгой в Америке платили за телефонные счета. В любой праздник набираешь номер, в далекой Белоруссии звенит звонок — и по телефону говоришь и выпиваешь с другом, оставшимся дома. И тогда все эти материальные блага не имеют смысла. Ну есть у нас вилла. И что? Ее же некому показать — все старые друзья остались в Минске! Вот если бы эту виллу можно было забрать из Америки и поставить дома, среди своих! И друзья бы порадовались и подивились, чего я в жизни добился!

Это чисто славянская черта — желание разделить радость со своими, желание сочувствовать и получать сочувствие...