Конец октября 41-го. Моросящий дождь, сыро, на дорогах грязь, лужи. В тот день я шел по улице Цнянской, где в доме N 52 проживали наши довоенные соседи Тарасевичи-Лисовские. Подходя к Комаровской развилке (ныне площадь Якуба Коласа), оказался в толпе людей, которых оккупанты сгоняли к центру перекрестка. Там стояли спаренные столбы от электролинии. Солдаты были в шинелях цвета хаки, в больших касках с рожками. Выглядели они как-то неопрятно — форма отличалась от той, в которой ходили немецкие военнослужащие.
Люди заметно волновались, не понимая, зачем их окружили фашисты. В этот момент к столбам подъехала крытая грузовая машина. Из кузова показались немецкий офицер и солдат. Помню, что подошва у последнего на одном сапоге была оторвана и примотана проволокой. Он стал прибивать поперечную планку к столбам, а затем привязал к ней три веревочных конца. Веревка была витая, черная с белым. И вот машина медленно двинулась вперед. Из кузова появились три фигуры — двое мужчин в полувоенной форме и молодая женщина. Все они повисли на веревках. На шее у женщины был фанерный щит с надписью, что они стреляли по немецким солдатам. У одного из мужчин на веревке болталась поллитровая бутылка, вроде как с горючей жидкостью.
Я не понимал, что происходит. Вдруг чей-то голос нарушил тишину: “Так их же повесили!” Толпа загудела, солдаты взяли винтовки на изготовку. Проезжавшие на машинах по Советской улице фашисты щелкали фотоаппаратами, некоторые — стоя на подножках кабин. Минут через тридцать охрану сняли. Часовые остались только у виселицы. Народ начал расходиться.
Из разговора узнал, что вешают сегодня по всему Минску. Мне стало страшно за свою маму Елизавету Константиновну, которую незадолго до этого арестовало СД. От нее накануне мне передали записку из тюрьмы по улице Володарского. На обрывке газеты было написано: “Сыночек, если можешь, помоги хлебом и передай что-нибудь тепленькое”. Такую же записку бросили в форточку дома N 68 по улице Розы Люксембург, где жила сестра Юля. Помочь мы ничем не смогли и больше ничего о маме не слышали...
А в тот день я побежал в центр города. В большом сквере на главной аллее между цветочным магазинчиком у фонтана “Мальчик с лебедем” и выходом к Дому офицеров были вкопаны столбы и прибиты поперечные доски. На виселице — четверо повешенных мужчин. Я их не знал.
Проходя по улице Карла Маркса, на суку большого дерева у торцевой стены дома, где сейчас размещается Национальный музей истории и культуры Беларуси, увидел еще троих казненных — двух мужчин и женщину. Сестра же наблюдала, как на воротах дрожжевого завода повесили девушку, мужчину и мальчика...
Сегодня это уже история. Редко встретишь живых свидетелей тех дней, полных героики и трагизма. Как напоминание — мемориальные доски, памятные знаки. Но о чем они говорят?
По улице В.Хоружей на торговом доме в малозаметном уголке установлена мемориальная доска с надписью, что “на этом месте...” и так далее. Во-первых, не на этом месте. Во-вторых, логичнее было бы ее установить на углу дома, выходящего к площади Якуба Коласа. Ближе к месту казни. Но там красуется какая-то реклама. А еще здесь летом 41-го принял последний бой экипаж танка Т-26. Но об этом ничто, увы, не напоминает. Печально! На улице Карла Маркса — тоже ничего. За исключением таблички о русской крепостной пушке 1836 года. Это хорошо. А вот о том, что здесь в октябре 41-го были казнены белорусские патриоты, даже не упоминается.
Почему же мы так не уважаем свою историю? Сейчас идет подготовка к 60-летию освобождения Беларуси от фашизма. И пока не утрачена живая связь с событиями огненных лет, надо сделать все возможное, чтобы ничто не было забыто и никто не забыт.
Геннадий Юшкевич.
|
