К сожалению, газета “Вечерний Минск” (см. “ВМ” от 24 и 25 сентября 2003 г.) с материалом о том, кто написал нашумевшую поэму “Сказ пра Лысую гару” попалась мне лишь на днях. Я пыталась связаться с Миколой Аврамчиком (увы, безуспешно), чтобы задать вопрос: на каком основании он чернит моего отца, заявляя, что самая низменная реакция на “Сказ” была в “ЛiМе”? Прокша получил поэму, прочитал и понес в КГБ”. Разве редактор этой газеты объявил о своем намерении коллективу или поделился с Аврамчиком (помнится, в друзьях отца Микола Яковлевич не ходил)? А может быть, в этом грозном учреждении у Аврамчика были свои информаторы? Тогда надо было сослаться на факты, а не делать голословные утверждения, оскверняя память человека, которого вот уже почти десять лет нет в живых и который сам себя защитить не может.
В связи с этим хочу обратить внимание на следующее. В свое время я (как и многие) взахлеб прочла “Сказ пра Лысую гару”. Считаю, что авторство принадлежит обоим — и Гилевичу, и Аврамчику. Ведь в любом совместном творчестве главное — рождение идеи, обсуждение канвы произведения, проработка деталей, а уж чьей рукой это будет запечатлено на бумаге, дело второстепенное. Тем более для поэтов такого класса. А посему вижу в возникшей ситуации еще один аспект — нравственный: ходил между своими коллегами по перу такой хохмач, пожимал руки, прикидывался добродетелем, а потом втихаря всенародно их высмеивал. Пожимал, заходя в “ЛiМ”, Аврамчик руку и моему отцу, чтобы позже за его спиной распространять клевету.
А может быть, это сейчас Миколе Яковлевичу захотелось погеройствовать перед современными читателями? Ведь тем, кто жил во время рождения “Сказа”, памятно, как развязывались языки. Был далеко не 37-й, и автором поэмы вряд ли угрожало КГБ, тем более во времена Машерова. А вот кое с кем из коллег по перу отношения могли бы быть очень подпорчены. Положа руку на сердце: не поэтому ли молчал тридцать лет Микола Яковлевич? “Святоша-праведнiк Аврамчык...” — говорится в “Сказе”. Написав сам о себе эти строки, Микола Яковлевич упустил, что святоша и святой — далеко не одно и то же. Словарь Ожегова дает такое толкование: “Святоша — богомольный лицемер, ханжа”. А вот мой отец не был ни тем, ни другим. В силу характера ему было не свойственно доносительство и мелкое пакостничество. Многие, кто знал его, хранят о Леониде Януарьевиче добрую память. Сошлюсь лишь на одного человека (увы, его тоже уже нет с нами) — Василя Быкова. Вот что писал он моему отцу:
“Дарагi Леанiд Януар’евiч! Вiншую Вас са шчаслiвай i значнай датай, вельмi жадаю, каб i далейшае Ваша жыццё было такое празрыстае i спакойнае, як гэта сiняе мора”. Будзьце здаровы! Абдымаю.
Васiль Быкаў”.
Аврамчик в своем интервью газете говорит, что, желая перестраховаться от посяганий Н.Гилевича на единоличное авторство, посвятил в тайну создания “Сказа” Танка, Панченко и Быкова. Вряд ли Быков мог адресовать добрые слова человеку, порядочность которого ставил под сомнение...
Кстати, приведу еще одно высказывание, сделанное 28 января 1976 года на расширенном заседании Союза писателей, где обсуждалась работа “ЛiМа”. Оно принадлежит Алесю Адамовичу:
“У класiчнай паэме лысагорца напiсана: “Калi да Прокшы “ЛiМ” даехаў...” Аднак класiчна паэма ў даным выпадку памылiлася. Аказалася наадварот: менавiта ў час рэдагавання Прокшам “ЛiМ” быў класiчным. Гэта можна назваць класiчным выданнем газеты...” Вот так-то, “святоша-праведнiк Аврамчык”!
Людмила Вольская, дочь Леонида Прокши.
|
