Владимир Орлов: "Тяжело писать сомнительную литературу"

-- В вашем вопросе есть элемент ответа, ведь именно с такой формулировкой в 1997 году я был уволен из издательства "Мастацкая лiтаратура". Вместе со мной тогда были уволены и другие "подозрительные личности" -- Василь Семуха, Рыгор Бородулин... Это было облегчение: все равно подготовленные нами к печати книги не выходили -- притом, что наша редакция от начала 90-х собирала рекордное число заказов на литературу. Около 30 тысяч заказов собрала наша с Геннадием Сагановичем книга "Дзесяць вякоў беларускай гiсторыi", которая была подготовлена к выходу в издательстве "Мастацкая лiтаратура". Впоследствии она была вычеркнута из плана... Как, впрочем, и книги наших эмигрантов. Как книга про Кирилла Туровского. Как сборник белорусских хроник и летописей в переводе на современный белорусский. Как собрание сочинений Вацлава Ластовского... К счастью, впоследствии многие эти книги вышли в издательстве "Беларускi кнiгазбор".

-- Открытием для меня была вся белорусская история. Но это случилось не сразу. Ведь на истфаке БГУ нас учили истории, которая представляла собой набор замшелых мифов, созданных еще царской российской историографией. Я храню конспект по истории Беларуси за 1973 год, где записано, что, к примеру, "Евфросиния Полоцкая была церковной мракобеской, котороя курила опиум для народа"... Нам предлагалась история, в которой действовали безличностные народные массы, будто бы на протяжении столетий не имевшие иного занятия, чем, с одной стороны, бороться с эксплуататорами, а с другой, бороться за скорейшее объединение с братским российским народом.

Своей alma mater я благодарен за то, что как раз тогда начал понимать, насколько мы, белорусы, трагически разлучены со своей историей. Я начал понимать, что с народом, лишенным исторического самосознания, можно проделывать любые социальные и политические эксперименты, ведь такой народ -- как лишенный памяти человек, которым тоже легко управлять, ведь он не имеет системы координат. К счастью, как раз в пору моего студенчества к читателю пришли книги Владимира Короткевича, которые открывали окно в мир совершенно иной истории. Истории европейского народа, у которого были эпохи Ренессанса и Реформации, города с Магдебургским правом, самый передовой в тогдашней Европе свод законов -- "Статут Вялiкага княства Лiтоўскага 1588 года".

-- Я углублялся в архивы, отделы редкой книги Национальной, академической библиотек. Помню, к примеру, как листал данные Первой всероссийской переписи 1897 года, где, вопреки утверждениям о том, что Беларусь являлась самой отсталой и неграмотной окраиной царской России, было сказано: средний уровень грамотности людей в белорусских губерниях был 32,5 процента, а в Виленской губернии и того больше -- 36 процентов; в то время как общеимперский -- 28 процентов. Таких маленьких, но очень приятных моментов было бесчисленное множество...

Интересна война 1654--67годов, в которой погибло более половины наших соотечественников. В те времена в московских краях работал наш знаменитый Симеон Полоцкий. Открытие им в Москве типографии было событием величайшего масштаба: во всей Московской державе была одна типография, а стало две. В то время как на родине наших предков печатные станки стучали в 134 типографиях. Может, это не были исторические открытия, но это было открытие именно нашей истории...

-- Вспоминаю не только студенчество, но и детство. Спустя много лет я прочитал в мемуарах советского диссидента генерала Григоренко, что как раз в то время на исторических памятниках Полоцка и Витебска коммунистическая Москва отрабатывала новую, более прогрессивную методику уничтожения культовых строений. В Полоцке это был собор Святого Стефана, а в Витебске -- церковь Благовещения. Во времена, когда я был полоцким "мальцом", был закрыт и Спасо-Евфросиньевский монастырь. Там поселился всякий всесоюзный сброд, который жил в бывших кельях, а в Крестовоздвиженском монастырском соборе держал свиней и кроликов. Собор "вонял" и "хрюкал". К счастью, сегодня он пахнет ладаном, а в Полоцке есть памятник Евфросинье. Так что сравнение, безусловно, в пользу теперешнего времени -- за последнее десятилетие по всей Беларуси появились десятки памятников нашим историческим деятелям. Наполеону Орде, князю Борису, основателю Борисова; недавно открыт памятник Симеону Полоцкому (который, кстати, "переглядывается" с Лениным). Я мечтаю о том времени, когда в Полоцке появится памятник Всеславу Чародею -- идея такая есть.

-- Нет. Так же, как и любимого писателя, художника... Тут целый ряд личностей, событий. Меня, к примеру, интересует личность нашего последнего короля -- Станислава Августа Понятовского. Он стал монархом благодаря поддержке своей любовницы Екатерины Второй. Потом императрица же и лишила его этого государства, а само государство стерла с политической карты Европы. Трон Станислава Августа, своего любовника, без которого некогда и дня не могла прожить, она приказала перевезти в Петербург и приспособить "для отправления Ее императорского величества ежедневных физиологических потребностей" -- попросту говоря, под унитаз. На нем Екатерину Вторую и хватила кондрашка в 1796 году...

-- Безусловно, свое рождение в Полоцке. И -- восстановление Беларусью независимости в начале 90-х годов прошлого столетия. Я уверен, что страна под названием Беларусь останется на политической карте мира.