В Минском Дворце искусства открылась выставка работ Николая Волынца.
Подобно Максимилиану Волошину, воспевшему древнюю Киммерию, многие свои полотна белорусский живописец, воспевший родную Банцеровщину, сопровождал стихотворными строками. “Священный дар живого вдохновенья”, про который он писал в своих стихах, был посвящен не только белорусской природе, но и воплощению образов героев войны, а также известных деятелей культуры, простых людей. Не случайно Волынец больше известен как прекрасный портретист, который избегал мелких деталей и делал упор на монументальность, на внутреннее состояние, “движения души”.
— Он был очень общительным человеком, умел сочувствовать, поддерживать, помогать, поэтому к нему тянулись многие, — сказала корреспонденту “ВМ” устроитель выставки Ольга Рыжикова, дочь художника. — Отец был очень скромным в быту, аскетом до глубины души. Любил картины русских классиков, особенно передвижников, но кумиров не выделял — считал, что в творчестве каждого есть разные периоды, пиковые точки. Отец верил в существование Всевышнего, в космическое божественное начало, удивлялся совершенству и красоте мира, величию Вселенной. Не случайно в конце жизни у него появляются работы на библейские и космические темы. Но они не вошли в данную экспозицию: на мой взгляд, техника в них отстает от идеи, и я решила не смешивать, так сказать, философию с живописью. Возможно, подобные работы будут выставлены позднее. Ну а представлены на выставке в основном портреты, пейзажи, натюрморты...
Ольга Николаевна поведала два интересных факта из жизни художника. Первый косвенно связан с гибелью Петра Машерова. Около двух часов ночи к Волынцу в Ждановичи вдруг неожиданно приехали представители ЦК КПБ. Художник сначала испугался — думал, незваные гости появились в связи с тем, что он судился с местными властями за родную Банцеровщину. Деревенька, где он вырос, шла под снос, а ведь она известна тем, что здесь одно из первых поселений древних людей на территории Европы. И, по логике Волынца, ее преступно было бы сносить, все эти старинные избы, мельницу, красивые вербы уместно включить в охранную зону.
Вскоре выяснилось, что работники ЦК пришли по другому поводу: срочно заказать большой портрет Машерова. Дело в том, что для гражданской панихиды тогда не нашлось подходящего портрета Петра Мироновича, вот и вспомнили про художника Волынца... Николай Иванович сделал все к утру — писал маслом, всматриваясь в фотографию Машерова.
Тогдашнее волнение Волынца можно понять, если вспомнить другую историю. Связана она с... воронами. Случилось это в Слониме в 1950 году. В то время Николай Волынец работал в местном музее. Вместе с коллегой они должны были сделать два портрета: Сталина — из вороньих перьев и Ленина — из листьев (сейчас эти работы хранятся в Москве). Оказалось, что для первого не хватает материала. Напротив музея было здание НКВД, а возле него — деревья с вороньем. Художники взяли охотничьи ружья и пальнули в сидевшее на ветке каркающее существо. Но одна из пуль срикошетила и угодила в окно энкавэдэшного кабинета. Незадачливых художников тотчас же повязали — прямо в музее. Но вскоре, правда, освободили, узнав, каким важным делом заняты эти служители муз...
НА СНИМКЕ: Николай Волынец. Автопортрет. 1957.
Константин Столярчук.
|
