Рубероид вместо котиковой шубы

С Еленой Васильевной Аладовой я познакомилась в 1949 году по воле случайности. Мой муж, учившийся на одном курсе с сыном Аладовых Вальменом, неожиданно заболел. Вальмен предложил ему переехать в семью его родителей. Приглашение мы приняли, и с двумя детьми перебрались из Цимлянска, где жили до этого, в Минск. О том, что мама Вальмена -- директор музея, а папа -- известный композитор, я узнала незадолго до переезда.

Семья у них была большая. У Елены Васильевны и Николая Ильича трое детей -- Вальмен, Гельмир и Рада. С двумя детьми -- старшая сестра Елены Валентина. Двое у другой сестры -- Татьяны да еще племянница Николая Ильича Аня. Мне поначалу было трудно запомнить, где в этом доме родственники, где гости, а где командированные в Минск искусствоведы и художники. На обед Елена пекла вкусные пироги, а Валентина готовила на всех перловый суп в чугунке со свиными ребрышками и грибами. За большим столом, который стоял посередине комнаты, завтракали одни люди, в обед приходили другие, а на ужин -- третьи. Я начала называть этот гостеприимный дом "гостиница Беларусь". Хотя настоящую гостиницу построили позже, а тогда еще и фундамента для нее не было.

В музее, где работала Елена Аладова, я была частым посетителем (бесплатным, понятное дело). До того как построили новое здание на улице Ленина, он размещался на площади Свободы. Бывало, приду со своими двумя детьми, оставлю их в директорском кабинете, а меня искусствовед Галина Абрамовна -- жена народного художника Ивана Иосифовича Ахремчика -- ведет по залам, рассказывает о картинах и художниках. Для меня это была новая сторона жизни, я тянулась к ней с любопытством и удовольствием...

Хозяйку музея -- Елену Васильевну -- я сравнивала с хранительницей храма. Она сделала музей уютным для каждого посетителя, а сама излучала свет и тепло. Каждого музейного работника, каждого художника она непременно называла на "Вы" -- даже если они были много моложе. Со мной она тоже была на "Вы". Однажды я ей говорю: "Ну какая я вам "Вы"? А она отвечает: "Катенька... Это "Вы". Елена Васильевна мне рассказывала, как она собирала работы для музея по Советскому Союзу: "Если я узнаю, что в Ташкент в музей кто-то привез работу, например частный коллекционер... А там денег нет... Обязательно опережу других, но картину привезу в Минск, для своего музея".

Я вспоминаю Елену Васильевну, всегда куда-то бегущую с большими сумками. То продукты для семьи, то какие-то дефицитные кофточки для родственников. Она и меня пыталась к этим заказам приобщить, но мне это было не нужно. Зато однажды пришлось почти на месяц оставить у Аладовой дочь. (Мы с мужем подыскали себе квартиру и круглые сутки приводили ее в порядок). Елена Васильевна привезла нам нашу девочку во всем новеньком да еще в руках у нее был узелок с вещами. Так по-матерински она нас всю жизнь оберегала и о нас заботилась.

Как-то я пришла к Елене Васильевне посекретничать. Села в большое кресло в центре комнаты, и меня ко сну склонило. Она вошла, увидела меня, закрыла двери и никого не впускала до тех пор, пока я сама не проснулась. Позже Аня (племянница Николая Ильича) мне на ушко сказала: "Катя, не садись в это кресло. Это кресло Папочки..."

Елена Васильевна посвятила жизнь искусству. После ее смерти в разговорах со мной ее дочь Рада как-то обмолвилась, что работа мешала матери уделять внимание детям. Но она пыталась компенсировать это многочисленными подарками, которые привозила из командировок...

Аладова хорошо различала подделки и имела природный вкус, поэтому в нашем Национальном художественном музее собраны работы, достойные внимания. Однако Елена Васильевна видела искусство не только в картинах художников, но и в самых обыденных вещах. Прихожу ее навестить, а она говорит: "Вот пирог испекла, но что-то он мне не нравится". Я его переложила в другую тарелку, украсила дольками апельсинов. Она обрадовалась. Потом я капусту порезала для салата, уложила в посудину. Елена Васильевна ахнула: "Да эту капусту в музей надо поставить! Это же надо ее так тонко нашинковать!"

Елена Васильевна была человеком дела. Ее не слишком волновал вопрос "Почему?", важнее было "Что?" и "Как?". Мне запомнился такой случай. Строится новое здание музея на улице Ленина. Придя на площадку рано утром, Елена Васильевна обнаруживает, что в нужном месте нет рубероида. А это значит, картины будут в сырости. Рабочий, который уже кладет стену, говорит: "Сметой не предусмотрено!" Она уговаривает его остановить работу, а сама едет домой. Берет 10 тысяч рублей (Николай Ильич недавно получил их за детскую сюиту) и мчится в магазин стройматериалов. Через некоторое время оттуда привозят нужное количество рубероида и стройка продолжается... Кто и почему не предусмотрел рубероид, она не разбиралась. А муж Елены Васильевны был уверен, что деньги она потратила себе на котиковую шубу...

С момента нашего переезда в Минск я могла обратиться к Елене Васильевне в любой ситуации -- будь то горе или радость. Однажды мне вспомнилось французское словечко "маман", и я стала называть ее на свой манер -- "моя мамам".

Эта женщина оставила после себя много света. Может быть, его недополучили ее собственные дети. Зато музей и собранная в нем коллекция картин доступны всем минчанам. Нам с вами. И нашим детям...