...29 июня 1944 года меня и соседку Авдотью отец отправил с посылкой к дяде в деревню Волма. Он строил дом и требовались гвозди. Примерно в километре от Волмы нас догнал партизан верхом на лошади. Остановился, спросил, кто такие и куда идем. Я ответил, что путь держим к дяде Алексею, несем ему гвозди. “Это к тому, у кого сына ранили?” — уточнил партизан. Мы ничего не поняли и направились дальше. Дома дяди не оказалось. Навстречу вышла тетя Рая, которая, глотая слезы, объяснила: он был ранен в лесу недалеко от деревни от взрыва бомбы... Через три дня в страшных муках дядя Леша скончался. Похороны прошли второго июля.
После этого мы с бабушкой вернулись в свою деревню Турец. Нас ожидали плохие новости. От бомб погибли пять женщин, которые во время налета сидели на завалинке, сгорели два гумна у соседей. В ночь со второго на третье июля я, отец и еще двое жителей деревни пошли в поле, поскольку ночевать дома было очень опасно. Немцы в панике отступали по шоссе Бобруйск—Минск на запад. Днями и ночами поднимали клубы пыли вражеские машины.
...Взрослые все разговаривали о войне, я слушал, а потом задремал. Вдруг прогремел взрыв минометной мины и отозвался пулемет. Пули свистели на уровне ржаных колосьев. Оказалось, немцы вброд перешли реку Свислочь, заняли западную часть деревни и принялись сгонять детей и стариков в один дом. Они хотели всех сжечь. Кто-то, спасаясь от беды, побежал в поле. Это по ним открыли огонь фашисты. Нас тоже как ветром сдуло. Мы с отцом побежали по ржи подальше от деревни. Вскоре опять стало тихо. Но разве можно было заснуть? И все же уснули с трудом.
Проснулись, когда еще не взошло солнце. Наступило третье июля. Где-то рядом услышали чьи-то голоса. В середине поля росли лозовые кусты, и там, подойдя ближе, мы увидели 10—15 человек. В деревню они опасались возвращаться из-за немцев. Отец предложил уйти в лес. Вдруг из леса со стороны деревни Городище на дорогу выкатили танки. Первый, второй, третий и в конце “виллис”. Кто это? Наши или не наши? Потом начался бой. Через некоторое время уже в деревню входили три колонны советских солдат. Отец произнес: “Ну вот, освободили. Возвращаемся домой”.
Тем временем в деревне провели облаву, искали оставшихся фашистов и в окрестностях. На следующий день солдаты и местные мальчишки ходили по полю и закапывали немцев. Тогда говорили, что уничтожено их было около сотни.
Через несколько дней объявили мобилизацию, и отец ушел на фронт. Вернулся в августе 45-го на костылях. Ранение он получил в феврале того же года недалеко от Кенигсберга. Рана гноилась и долго не заживала. Долечивали дома народными средствами.
...В 44-м мне было 13 лет, и память хорошо запечатлела то событие — освобождение родной деревни Турец Червенского района и всей Белоруссии.
Иван Рак.
|
