Валентиновский бой

...И вот наступил назначенный день — 15 июля сорок второго года. Когда командиры собрались в землянке, начал говорить майор Воронянский. Он был, как всегда, аккуратно, по форме одет, выбрит, строен и абсолютно спокоен. Все с напряжением вслушивались в то, о чем говорил Василий Трофимович. Он сообщил, что по данным разведки, у противника насчитывается около шестисот солдат против наших трехсот пятидесяти. Но несмотря на это, надо вступить с ним в бой, используя свое преимущество в знании местности, а кроме того, пора уже сбить с оккупантов спесь и наглость.

— А теперь оставьте нас на некоторое время с начальником штаба, — попросил Воронянский, и мы молча покинули землянку.

Через некоторое время до нашего сведения довели план организации жесткой обороны с последующим переходом к контрнаступлению.

...Мы лежим цепью на опушке леса, укрывшись за деревьями, пнями и камнями. Перед нами поляна метров шестьсот в ширину и примерно километр в длину, поросшая кое-где мелким кустарником и бурьяном. Смотришь перед собой и невольно с тревогой думаешь о том моменте, когда появятся цепи гитлеровцев, хорошо вооруженных, самоуверенных, наглых.

Рядом со мной расположился пулеметчик Иван Михальченко. Поднимаю голову и вижу, что на противоположной стороне поляны взмыл в небо ястреб: что его встревожило — предчувствие боя, жажда крови? Распростерши крылья, он смело кружит над нами несколько минут, а затем, снижаясь по наклонной, исчезает за деревьями, словно уступая кому-то путь. И тут же из-за ельника показываются гитлеровцы. Их немного, но движутся они уверенно, без особой предосторожности. Не доходя метров сто до края поляны, залегают в траве и дают, не целясь, длинные очереди из автоматов. На нас сверху сыплются хвоя и сухая кора. А вот и еще одна группа фашистов появляется из-за деревьев. Воронянский, не отрывая глаз от бинокля, сухо бросает: — Тот длинный офицер в кожаном пальто и высокой фуражке — неплохая цель. Вот бы до него добраться!..

Тем временем гитлеровцы обрушивают на наши головы минометный огонь, а затем выходят на поляну двумя цепями, устанавливая нужный интервал и пропуская вперед пулеметчиков. Солдаты идут во весь рост, без единого выстрела.

— Смелость свою показывают, запугать хотят, — говорит Воронянский. — Сейчас мы вам покажем, гады...

От передней цепи отделяется офицер с пистолетом в руке и бежит к разведчикам. Навстречу ему поднимается фельдфебель и что-то докладывает. Воронянский вмиг открывает колодку с маузером. Взгляд его сразу становится колючим, лицо как-то заостряется. Чувствуется, что он сейчас ничего не видит, кроме того франтоватого фашиста впереди. Несколько мгновений он медлит, потом говорит словно сам себе:

— Пора начинать. — И, положив ствол маузера на левую руку, решительно нажимает спусковой крючок.

Выстрел командира стал сигналом к началу боя. Офицер хватается за грудь и, как подкошенный, падает у ног фельдфебеля. Тот буквально сразу же падает за ним следом. Сухие винтовочные выстрелы, захлебывающиеся пулеметные очереди и поспешная трескотня автоматов слились воедино, неся смерть врагу.

Гитлеровские цепи залегли. В небо взвиваются две красные ракеты — не иначе, как сигнал минометчикам с просьбой о помощи. И тут же перед линией нашей обороны начинают рваться мины. Над поляной потянулись космы сизого дыма.

Кое-кто из партизан ранен осколками. Их быстро и осторожно уносят подальше, из-под обстрела. Остальные недвижимо лежат на местах, прекратив на время огонь, ожидая, что же враг предпримет дальше.

А фашисты, не прекратив минометного обстрела, вновь атакуют нас. Мы тоже открываем огонь и постепенно замечаем, что еще недавно стройные цепи рассыпались. Значит, спесь сбита, наша берет верх!

Броском вперед занимаем более выгодные позиции и продолжаем наносить врагу ощутимый урон. Фашистам не помогают и их далеко выдвинутые вперед мощные пулеметы. Мы их сразу же взяли под прицельный огонь и сумели быстро вывести некоторые из строя, а другие вынуждены были сменить позиции.

Так проходит около получаса. Гитлеровцы постепенно откатываются назад. Но, похоже, от своих намерений полностью не отказываются. Снова в небе красные ракеты. На этот раз три.

— Эх, черт, — выругался кто-то из нас, — не иначе, как вызывают подмогу из Селища. Сейчас начнется! Может, пойти в контратаку.

Но приказ командира строг: первой роте капитана Кирдуна обойти противника и нанести по нему внезапный удар с фланга. Остальным оставаться на своих местах.

Вскоре на левом фланге рота открыла по немцам уничтожающий огонь, да такой, что он, смешав свои боевые порядки, в панике побежал. И группе гитлеровцев, которая остановилась для прикрытия тыла в деревне Селище, также не удалось обойти наши позиции. Два взвода партизан успели нанести по ней внезапный удар с тыла, сорвав тем самым все замыслы противника. Вскоре вернулась разведка и сообщила, что, по всей вероятности, немцы отказались от нового наступления, учитывая приближение ночи, и занялись сбором убитых и раненых, чтобы засветло увезти их из леса.

Весть о нашей первой серьезной победе в открытом бою с двумя батальонами врага быстро разнеслась по всей округе. Жители окрестных деревень Валентиново, Горовца, Заречья тоже торжествовали вместе с нами. Надо сказать, что этот успех придал нам силы, развеял неуверенность, вдохнул бодрость в сердца тех, кто еще сомневался в возможности на равных сражаться с обученным и хорошо вооруженным врагом, имеющим перевес в живой силе и технике.