Профессор кафедры военного искусства Военной академии летчик первого класса полковник Сергей Аргеев имеет на своем счету 164 боевых вылета. Многие из них для военного летчика могли стать последними.
В детстве Сережа Аргеев хотел стать машинистом, как отец. Уже в начальных классах он знал все железнодорожные знаки, уверенно водил маневровый тепловоз, по-взрослому “подбадривал” гудком замешкавшихся путейцев. В то утро он тоже собирался вскочить спозаранку и поспешить за отцом по пустынным улицам утреннего Ташкента на “железку”.
— Меня разбудил громкий оклик матери: “Прыгай в окно...” Открыл глаза: стены ходили ходуном, посуда звенела и падала, люстра качалась с такой амплитудой, что задевала краями потолок. Это было землетрясение, стершее с лица земли центр Ташкента. Нашему спецгородку секретного военного НИИ повезло больше. Но все равно целую неделю мы боялись зайти в дома. Жили прямо на улице. По сути, вторым рождением я обязан матери, которая в молодости пережила сильное ашхабадское землетрясение. Чуть замешкайся мы тогда — и все...
Дорогу в небо Сергею проложил двоюродный брат Игорь. Он был намного старше, летал на пассажирских самолетах и во время редких встреч баловал младшенького не только сладкими сувенирами, но и рассказами об авиации. Увы, Игорь однажды ушел в небо и не вернулся. Его Ту-154, выполнявший рейс Фергана—Ленинград, потерпел катастрофу. Погибли все, кто находился на борту.
Парень твердо решил стать летчиком. Попал в Черниговское высшее военное авиационное училище, где готовили летчиков-истребителей. До училища на самолете он летал всего два раза. Естественно пассажиром. Поэтому первый полет на учебно-тренировочном реактивном самолете Л-39 стал для курсанта Аргеева настоящим праздником. Но романтика быстро превратилась в будни. Командир звена капитан Василий Крикун свою фамилию оправдывал на все сто. Был у него еще один фирменный метод обучения. Он до рвоты “ввинчивал” отстающих в сложнейшие фигуры высшего пилотажа. После такой “фигуротерапии” даже отпетый двоечник надежно закреплялся в когорте “хорошистов”.
— На втором курсе едва Богу душу не отдал, — вспоминал офицер. — Оторвался от взлетной полосы и — бабах — ворона снарядом влетела в фонарь самолета. Звук такой, словно молотом ударили. Все стекло в крови. Инструктор орет сзади, мол, что случилось? Я объяснил, а он на выдохе: “Ты, парень, в рубашке родился”. Попади она в воздухозаборник — нам каюк”. А будь больше скорость, то пробила б стекло и снесла голову. Позже, когда служил в Щучине, начальник штаба влетел в стаю птиц. Одна протаранила усиленное стекло боевого истребителя, сильно травмировала пилота. Машину посадил ведомый, летевший следом и давая указания по связи. Летчик остался жив, но глаза лишился.
Дальше был 979-й истребительно-авиационный полк, на вооружении которого стояли самолеты МиГ-23. Примечательно, что безусый выпускник стал летчиком первого класса спустя всего два года, имея в своем активе около 600 часов налета. Для справки: единичка на “птичке” классности подразумевает, что пилот способен выполнять задачи днем и ночью в любых метеоусловиях.
В 86-м пришло распоряжение из Москвы отправить одну эскадрилью в Афганистан.
— Туда я полетел на смену ребятам через год, — рассказал полковник Сергей Аргеев. — В Кандагаре стояла такая жарища, что обжигала лицо. Однополчане встречали загорелые, в выцветших комбезах. А мы бледные, зелененькие... В первую же ночь городок обстреляли. Рано утром мы уже были в воздухе, “пробивали” маршруты. По “зеленке” работали, по горам, где разведчики обнаруживали банды. Видно, точно били, раз “духи” на нас зуб точили, стремясь обстрелять аэродром даже ценой больших потерь со своей стороны.
— Особо запомнилась операция “Юг-88”, — говорит военный летчик. — За две недели мы вылетали все свое топливо. В Кандагаре оно было привозным. Нас перебросили на аэродром в Шиндант. Там трубопровод из СССР подведен. Работали на максимальном радиусе — 200—230 километров. В воздух поднималось сразу сорок бортов. Отработали, идем обратно. На Су-17 ребята не обстрелянные. Никак не сядут. То один на второй круг пошел, то другой. А у нас все — баки сухие. Орем им в эфир: “Стрижи, вы сядете когда-нибудь?” Коснулись полосы и внутри похолодело: в баках плескалось по 200—250 литров. Это всего на две-три минуты полета. Ну и на обстрелы натыкались частенько. Старшему лейтенанту Валере Ермошину зенитный снаряд угодил прямо в бак. Самолет чудом не взорвался. Технари потом ему сердечник от снаряда на память подарили — как талисман.
Из Афганистана полковник Сергей Аргеев вернулся с двумя орденами Красной Звезды на груди.
Андрей Соболевский.
|
