Заслуженный артист Беларуси Сергей Франковский — сегодня ведущий тенор Национального академического Большого театра оперы. Легче, наверное, назвать несколько партий, которые он пока не спел, чем перечислять им исполненные. И сегодня я, например, нашу оперу без солиста-трудяги Сергея Франковского просто не представляю. А между тем он не оканчивал ни музыкального училища, ни даже музыкальной школы. Просто с детства очень любил слушать классику, а еще — играть на гармошке. Однако поначалу самым большим увлечением была вовсе не музыка, а тяжелая атлетика, причем цирковая. В армии Сергей забавлял ребят тем, что подымал кого-то одной рукой, скручивал гвозди. Тогда, двадцать лет назад, именно с тяжелой атлетикой Франковский собирался связать свою жизнь.
— Сергей Валентинович, как же вы все-таки попали в оперу?
— Я нередко играл, захватив с собой гармонь, на свадьбах и вечеринках. И вот так случилось, что на одной вечеринке кто-то сказал: “Тебе просто необходимо серьезно заниматься вокалом”. Эта мысль не отставала. В родном Могилеве я пошел в самодеятельную музыкальную студию, где преподавала Людмила Евгеньевна Браиловская. Ради музыки пришлось оставить занятия тяжелой атлетикой. Прозанимавшись полгода, поехал поступать в Московскую консерваторию. И поступил! Но там не смогли найти ко мне нужного подхода, через три месяца от голоса ничего не осталось. Консерваторию пришлось бросить. Собирался вообще бросить музыку. Но вскоре вновь появился голос. И в конце концов решил я далеко не ехать и поступать в Белорусскую консерваторию, в класс профессора Леонида Петровича Ивашкова...
Свою первую оперную партию я спел именно там, на втором курсе. Это была партия Рудольфа из “Богемы” Пуччини. А уже на третьем курсе консерватории меня пригласили в Белорусский оперный театр. В составе его труппы я немало поездил по миру, не раз выступал вместе со знаменитейшими оперными певцами...
— Как вам удается при столь напряженном графике работы сохранять голос?
— Вокал — штука очень тонкая. Здесь можно одним неудачным замечанием все поломать. Бывает, тебе что-то скажут, попробуешь — вроде как легче поется. Начинаешь в этой манере работать. Проходит неделя, две, месяц — смотришь, а голос-то пропадает. Значит, это мне не подходит. Мне в свое время очень помогла развить выносливость голоса партия герцога из “Риголетто”. Партия трудная, объемная, масса верхних нот. И помню, было тяжело, я каждый спектакль с трудом допевал до конца. Но мой голос постепенно приспосабливался.
— А не было такой ситуации: вам выходить на сцену, а голоса нет?
— Сейчас расскажу вам один случай. Шел спектакль “Лючия ди Ламмермур”. А я в это время заболел гриппом. Спектакль срывался, и дирекция меня попросила: “Сережа, если сможешь, спаси спектакль”. Я согласился, но при условии, что сначала я сделаю спевку (т.е. на репетиции. — О.П.), и если спою нормально, то выйду на сцену. Спевку я спел. Может быть, не очень красивым голосом, но спел. Вышел на спектакль, а после второго действия почувствовал: голоса просто нет. Я охрип. Тут уже не шла речь о каких-то вокальных моментах. А последнее действие тем и страшно, что после предсмертной арии Лючии вступает Эдгар. У него там и огромный речитатив, и сцена с хором, и очень сложная ария, после которой герой закалывает себя. Подошел к руководству и говорю: “Всё! Заканчивайте сегодня спектакль смертью Лючии. Со мной не получится”. Мне пошли навстречу. Потом в газетах появились заметки про этот случай, которые в итоге сводились к одному вопросу: зачем он выходил петь будучи больным?! И авторы были правы.
— Когда выходишь на сцену...
— ...Ты уже совсем другой человек. Уже ты — это не ты. Часто так бывает, когда партия сложная, боишься выходить из-за кулис, потому что знаешь: сотни глаз смотрят на тебя, но только выйдешь, все тут же забываешь. Страх остается где-то позади.
— Скажите, а кумир у вас есть среди оперных исполнителей?
— Знаете, для вокалистов это вопрос довольно больной. Не зря говорят: “Не сотвори себе кумира”. Очень часто студенты начинают слушать какого-то одного исполнителя и подражать ему. Есть в этом, конечно, и много положительного: учатся хорошему пению, но этим можно просто убить то лучшее, что есть у тебя...
Сейчас мне нравится слушать певцов старого, довоенного поколения. У них была великолепная школа, у них много можно для себя найти. Мне таким вот образом в свое время очень помог известный тенор Джованни Мартинелли. А вообще я стараюсь искать новые приемы не только у певцов, записанных на пластинках, но и у каждого солиста нашего театра...
— Чем-нибудь, кроме музыки, увлекаетесь?
— Я когда-то был еще и часовых дел мастером. И до сих пор этим иногда занимаюсь. Из театра постоянно кто-нибудь часы починить приносит.
— А о чем мечтаете?
— Мечтаю построить собственный дом. Квартира — это, конечно, хорошо, но для меня, выросшего в родительском доме, — это коробка, пещера. Хочется, чтобы был свой дом. И кое-что я для этого, конечно, делаю. Но, увы, не все так просто...
<автор>Интервью провела Ольга Полякова. Фото Валерия Харченко.
|
