Я родилась в тот год, когда в США было испытано первое термоядерное устройство. И, кто знает, не запусти через шесть месяцев, 12 августа 1953 года, Советский Союз свой первый термоядерный заряд, а в ноябре 1955 года — водородную бомбу, дожила бы я до этих лет. С создания необходимого для мирного сосуществования двух могучих держав “ядерного щита” в засекреченных научных центрах самоотверженно несли службу лучшие люди страны. Связанные подпиской о неразглашении государственной тайны, более 25 лет они не говорили о том, что состарило их организм в расцвете лет. Лишь с учреждения в 1990 году в Ленинграде Комитета ветеранов подразделений особого риска, завеса тайны с истории становления советского ядерного оружейного комплекса была снята... Приоткрыв дверь в “святая святых”, созданный в 1993 году Белорусский комитет ветеранов подразделений особого риска на одной из конференций принял решение — опубликовать воспоминания “атомных солдат”. В минувшем году ледянящая душу книга “Атомные солдаты” Беларуси. Воспоминания” увидела свет.
То, о чем свидетельствуют живые носители секретов государственной важности, шокирует. “Я работал после Челябинска-40 на границе Брестчины и Гомельщины, — вспоминает наш земляк, бывший лаборант одного из засекреченных заводов Челябинска-40, Евгений Петрович Шмерко, — в тех местах, которые задолго до чернобыльской катастрофы оказались зараженными радиоактивными веществами... Наличие избытка цезия-137 в полесских почвах — следствие испытаний на территории 41-го авиационного полигона, действующего с 1963 года в районе реки Ствиги, способствовало росту онкозаболеваний в целом по Белоруссии на 3 процента... Только недавно я узнал, что столинские места имели загрязненность почвы свыше 5 кюри на квадратный километр еще 25 лет тому назад...”
На днях по инициативе членов городского клуба “В гостях у бабушек” в Доме ветеранов белорусской столицы состоялась встреча бойцов подразделений особого риска с авторами книги воспоминаний “Атомные солдаты” Беларуси”.
Большинство бывших “атомных солдат” Беларуси выходили к трибуне с трудом. Опираясь на тросточку, рассказывая о так называемых нештатных ситуациях, участниками которых они были, ветераны называли ранее засекреченные проекты, позывные, города, имена, цифры... Из выступления председателя Белорусского комитета ветеранов подразделений особого риска Игоря Семеновича Куприянова мы узнали, что удостоверения членов получили 1911 участников создания “ядерного щита”. С 1993 года по настоящее время ушли в мир иной 600 человек... Говоря о нештатных ситуациях, Игорь Семенович отметил, что США произвели 1030 испытаний ядерного оружия, Советский Союз и Российская Федерация — 715, Англия — 45, Франция — 198, Китай — 43. Естественно, были во всех странах аварии. Вспомнил он и о произошедшем в 1957 году в Челябинске-40 взрыве отходов радиотехнического производства, в результате которого образовался так называемый восточно-уральский радиоактивный след...
Рассказывая о роли органов государственной безопасности в добывании информации об атомной бомбе, Федор Дмитриевич Попов заметил, что Курчатов подчеркивал, что примерно 50 процентов информации по созданию атомной бомбы было получено с помощью разведывательных органов. Известно, что в их составе находилось более 200 агентов. Благодаря этим людям была добыта информация по всем основным теоретическим и конструктивным параметрам и даже взяты образцы урана 232-233. Разведчик Мотинов умудрился вывезти их в Советский Союз в нательном поясе.
О многих ситуациях, произошедших за 25 лет службы на Семипалатинском ядерном полигоне, когда военнослужащим частенько приходилось бегать от “атомной грязи”, вспомнил Владимир Сергеевич Карпов. Особенно всех потряс его рассказ об уткнувшейся в землю во время учений “Луна”, из-за отказа датчиков высоты, смертоносной ракеты. Ему и его товарищам часами приходилось “зачищать” последствия нештатной ситуации. А их там было множество.
С грустью мы слушали рассказ и участника испытаний атомной бомбы на полигоне Тоцких лагерей, которая была в три раза мощнее тех, что были сброшены американцами на Хиросиму и Нагасаки, Петра Георгиевича Зелинского. И хотя о себе он говорил мало, по лицу профессора БГУ было видно, что страдания не обошли и его стороной.
“В 1961 году, — заметил бывший подводник Иван Петрович Кулаков, — был накал “холодной войны”, случись на нашей подводной лодке взрыв, а от этого мир отделяли минуты подвига устранявших аварию и шагнувших в вечность моих товарищей, началась бы третья мировая война”.
Иван Петрович спустился к реактору после тех, почерневших от радиации, первых героев. Авария была устранена. Вскоре и у него поднялась до сорока температура, выпали волосы, расшатались зубы, стал кровоточить рот. Полтора месяца пищу Иван Кулаков принимал через зонд. Благодаря тому, что ему каждый день переливали кровь и сделали пересадку костного мозга, он выкарабкался.
С грустью вспомнил он о том, что когда командир подводной лодки представил весь состав по ликвидации той страшной аварии к наградам, Н.С.Хрущев сказал: “За аварии мы не даем ордена”...
Когда смолкли исповеди “атомных солдат”, на сцену вышел композитор Олег Черкун и исполнил песню-гимн про “атомных солдат”... А для того, чтобы у его друзей поднялось настроение, второй он затянул задорную песню. Посвятил свое зажигательное выступление “атомным солдатам” Беларуси и народный хор ветеранов войны и труда Дворца культуры автомобильного завода.
Раиса Одынец.
|
