...И снится голубая бездна

Первым летчиком-инструктором Сашки Жерносека в Минском аэроклубе стала... женщина. Да еще какая. Мастер спорта Анна Кондавина так искусно пилотировала самолет Як-18, что перед ней снимали шляпы бывалые авиаторы. Было где тренироваться: всю войну пролетала в авиаполку “черных ведьм” на По-2, любовно прозванном “этажеркой”. А после победы указала дорогу в небо десяткам мальчишек. Затем у Сашки было Балашовское училище летчиков и направление в авиационный полк, дислоцировавшийся в городе Джанкой.

— В мою бытность военные транспортники вели кочевую жизнь, как цыгане, — вспомнил о былом Александр Александрович. — Колесили по всему СССР. С Курил шли на Сахалин, брали курс на Кавказ, оттуда в Среднюю Азию... Но всегда тянуло, как говорят моряки, в порт приписки.

Сюрпризов кочевая жизнь преподнесла немало. Один раз (так уж карта легла) в летней форме приземлились в Архангельске. На юге сады цвели, а там мела метель. В другой — сели на дозаправку в Петропавловск-Камчатском. Пока ждали горючее, так завалило снегом, что едва раскопали трудягу Ан-12 через неделю. А однажды в самый неподходящий момент вышел из строя двигатель. Благо Воронеж под крылом подвернулся. Совершили вынужденную посадку. Технари, осмотрев агрегат, многозначительно прищелкнули языком, мол, повезло вам, мужики...

Судьба словно натаскивала летчика на неприятности, готовя к куда более серьезным испытаниям. В 1977-м экипаж Жерносека перебросили в Анголу.

За границу летели впервые. Во все глаза смотрели “под ноги”. Справа под крылом проплыл Кипр. Сине-зеленое море белой каймой пенилось о золотистые пляжи ярко-зеленого острова. Видели великую пустыню Сахара. Ее красные пески тянулись почти три часа. При скорости полета 600 километров в час это 1800 километров. И за все время промелькнуло лишь несколько оазисов. А вот Атлантический океан преподнес пилотам сюрприз. Над волнами шли восемь часов. Сезон дождей изобиловал грозами. Всполохи подсвечивали облака и справа, и слева. И вдруг — “мешок”. Прямо по курсу появилось еще одно огромное грозовое облако. Оно соединилось с собратьями, сковав горизонт. Машину затрясло. По стеклу забегали “чертики” — электрические разряды. Южные грозы не чета нашим. Верхняя граница свинцового облака поднялась до 12 километров. А у Ан-12 потолок 10 тысяч метров. Плюс загрузка под завязку. Поднырнуть под грозу нельзя — верная гибель. Оставалось одно — перепрыгнуть. Трудяга Ан-12 тогда совершил невозможное, поднявшись на 11500 метров. Повезло — проскочили. А впереди была война. Об Анголе Александр Александрович рассказывать не любит. Один экипаж их полка домой не вернулся. Погибли все, кто был на борту. Не раз попадал под обстрел и экипаж Жерносека. Но им повезло больше. Хотя самолеты, перевозившие солдат и боеприпасы, считались мишенью номер один еще на взлете.

— Потом спецкомандировки пошли косяком, — говорит летчик. — Вьетнам, Йемен, Мадагаскар, Афганистан... Помнится одна из афганских операций. Поднимались в Кабуле, а через сорок минут касались грунтовой взлетки на аэродроме Хост. Сбрасывали груз, снова возвращались в Кабул, где ждал другой загруженный самолет. В день делали до десяти рейсов, один из которых едва не стал последним. Подлетали к Хосту. Уже была видна пакистанская граница. И вдруг обстрел. Решили загружаться под огнем. В общем, задачу выполнили, хотя едва вырвались из того пекла. Вернулись, а ремонтники за голову схватились: на самолете пробоин, как веснушек на весеннем лице. Другой раз приказали подменить экипаж “черного тюльпана”. В Союз в цинковых гробах везли солдат. Конечная посадка была в Минске. К своим родителям заглянул. Они радовались, а я сидел сам не свой, все думал о тех, в чей дом пришло горе. Почему-то из всех командировок тот скорбный рейс врезался в память глубже других...

На прощание майор в отставке признался, что сильно тоскует о небе, снится ему голубая бездна, терзает душу. Но ничего не поделаешь: “приковал” к земле возраст. Остаются только воспоминания...