Мотыльки в огне

“Здравствуй, мой родной. Если это письмо попало к тебе в руки и если ты его читаешь (что само по себе удивительно), это значит только одно — меня уже нет. Я заранее его приготовила, потому как знала — рано или поздно оно пригодится...”

Это письмо своей дочери Маши Галина Станиславовна нашла среди многих других после ее смерти. А написано оно было почти за шесть лет до... Но читаем дальше.

“Еще так много не успела тебе сказать. Жаль, при жизни моей ты не хотел меня слушать, зато теперь — просто нет выбора, ведь последнюю волю нельзя не выполнить. Я столько лет тебя ждала и просто, видимо, устала...”

Корреспондент поначалу сомневалась: стоит ли выносить на публику душевные терзания девушки, историю ее любви и короткой жизни. Но поразмыслив и не раз перечитав Машины неотправленные послания да тетрадку стихов, я поняла: она очень хотела, чтобы ее услышали.

“Мне не нужно, чтобы меня жалели либо успокаивали, не нужны ничьи советы, “как правильно жить”. Единственное, что я хочу, — чтобы меня услышали”.

Дадим ей этот шанс. Какой уже смысл? Но ведь любимый человек, которому адресованы эти нежные строки, так и не прочитал их. И возможно (подчеркиваю, возможно!), даже не знает, что у него растет сын. Увы, уже без мамы... Но давайте все по порядку.

Старшая дочь Маша, окончив среднюю школу, решила получить образование в столице и, что называется, выбиться в люди. Чтобы поступить в Политехническую академию, или теперешний БНТУ, специально целый год обучалась на подготовительном отделении. Однако — не получилось. Расстроилась ну просто очень, стала паниковать, к тому же родители за подготовку отдали последние деньги. Но спасло знакомство в Минске с одним парнем, назовем его Алексеем. Маша влюбилась сразу и по-настоящему. Встречались же совсем недолго. Как она потом напишет в своем дневнике, “1998 г. с 10 по 27 мая, НАШЕ ВРЕМЯ”.

Вскоре девятнадцатилетняя девушка узнала, что ждет ребенка. Как развивались события дальше? Вот что написано Машиным почерком на листе бумаги и озаглавлено как “Крик души”.

“Звоню по телефону: “Я так соскучилась и очень жду”. “Сорок пять минут — и я у тебя. Целую”, — на другом конце провода. ...Но однажды, услышав глупое “звони”, заглянув в глаза и увидев пустоту, леденящую пустоту, сердце замерло... И решение пришло само — никогда. И я ушла, не сказав ни слова, а он и не заметил.

...Родненький, если бы ты знал, что у тебя есть сын и он постоянно плачет и спрашивает: “А где же мой папа?” Мне приходится лгать. Говорю ему, что каждый день ты ходишь по городу и ищешь нас и когда-нибудь обязательно найдешь, и мы будем жить все втроем. Мартинку очень нравится, когда я ему это рассказываю, он начинает кричать: “Мама, мамочка, а давай выйдем на улицу и станем звать нашего папу, так он нас быстрее найдет!” Как ему рассказать, что ты никогда не придешь?

...Порою так размечтается, что покажется — все возможно? Но каждый раз я, слава Богу, избавляюсь от таких иллюзий. Ребенок не должен быть предметом шантажа. Его отец меня не любит и может возненавидеть сына, подумав, что я специально притягиваю его к себе. Мы расстались тихо. Но даже сейчас, много лет спустя, когда мы случайно встречаемся в этом огромном городе, у меня замирает дыхание”.

Однажды Алексей (кстати, работающий там, где ежедневно проходят тысячи людей) видел-таки своего сына. Маша с Мартином и сестрой Полиной гуляли по Минску — в тот день широко отмечался какой-то праздник. ОН шел навстречу. “О Маша, у тебя уже есть ребенок! — удивленно воскликнул парень при встрече. — Какой мальчик!” — потрепал малыша по головке отец. На том ...разошлись. Маша не проронила ни слова и подала знак сестре также не выдавать тайну.

Выход своим душевным терзаниям она давала в стихах:

“Я ушла, сама себя жалея,

Думала, быть может, позовешь.

Так любить я больше не сумею,

Да и ты так больше не солжешь...”

1998 г.

Тем временем девушка поступила в один из колледжей. Там и познакомилась с будущим мужем — Виктором (имя изменено). Он показался ей надежным взрослым человеком (тому шел 31-й год), который может стать примером для сына и на которого можно опереться. Через полтора года после свадьбы Маша вновь оказалась в роддоме.

Это были экстренные роды. Со страшной силой начало скакать давление — наследственное. Пришлось, как и в первый раз, делать кесарево сечение. Родилась замечательная девочка. Опасность вроде бы миновала, но Машу все еще не выписывали. Вот записка, которую девушка сбросила родным из окошка больничной палаты.

“...Самое обидное, никто не говорит, когда меня выпишут, у меня давление скачет, и из-за него при разговоре о выписке все только улыбаются. Вчера было высокое — сбивали, а сегодня низкое — 80/40. Хожу еле-еле, мурашки перед глазами, но я все равно справлюсь, немножко отойду и, когда снимут швы, буду проситься домой. Одна роженица сказала, что после кесарева держат (если все хорошо) только 10 дней. Постараюсь вложиться в них. А только что приходил врач. ...Как оказалось, он нам обеим спас жизнь, а я его недолюбливала. Вот как бывает”.

Действительно, вот так бывает. Через две недели после родов Маша умерла. Начался сепсис — заражение крови. Врачи оказались бессильны, сказали “поздно”. Родители девушки подали в суд — районный центр “гремел” более полугода. Но тут из жизни скоропостижно ушел муж Галины Станиславовны. Женщина, лишенная всяких сил, прекратила судебную тяжбу — дочку уже не вернуть, а дома плачут и требуют внимания двое осиротевших детей. Ведь Виктор, муж Маши, от новорожденной отказался...

Сложно, конечно, подобрать нужные слова. Два года женщина ждала и надеялась, что отец девочки, которую назвали Маргариткой, придет хотя бы посмотреть на дочку. Но — увы. Тогда Галина Станиславовна решила лишить несостоявшегося зятя отцовства, чтобы перевести внучку на свою фамилию. Суд, который был в феврале этого года, длился всего несколько минут — мужчина без колебаний и сомнений написал отказную. Правда, уже после, побывав на кладбище, женщина передумала — на могильной-то плите Маша навечно высечена под фамилией мужа. Пускай же и Рита ее носит.

Я съездила в дом Верко под Смолевичи. Детские постиранные вещи на веревках, игрушки, сладости, маленький столик для двухлетней Ритки... Девочка пока ничего не понимает, называет Галину Станиславовну мамой, очень игривая и озорная. Как только ребенок подрастет и начнет осознавать мир вокруг, женщина намерена рассказать ей всю правду. Мартину же, которому скоро семь, никуда не деться от воспоминаний своего раннего детства. Он предпочитает не говорить на “больную” тему и часто уходит в себя, очень чувствительный и характерный. Живет тем, что мама на небе за ним наблюдает. К тому же мальчика тяготит пребывание в одном из минских интернатов.

— Да, это была непопулярная для многих мера — отдать ребенка. Но что оставалось делать? — поясняет Галина Станиславовна. — Дело в том, что Мартин в этом учебном году пошел в первый класс, надо было водить и забирать его из школы — дорога-то у нас неблизкая и опасная. А с кем я оставлю Маргариту? Однако совсем скоро наша девочка пойдет в сад, и я заберу внука оттуда. Будет проще. А пока навещаю его каждые выходные. Дома меня подстраховывает родная сестра Ира.

Думаете, если бы отец Мартина знал о существовании сына, все сложилось бы иначе? Однажды во сне Галине Станиславовне привиделась Маша, которая просила найти папу Мартина, Алексея, и рассказать ему обо всем. Покойная указала и место работы парня. Через какое-то время женщина решила попробовать. Хотите — верьте, хотите — нет, но, руководствуясь лишь тем, что подсказал сон, Галина Станиславовна без труда нашла того самого Алексея. Увидев парня, она обомлела, даже имя и фамилию не стала уточнять. Зачем? Верхнюю часть его лица скопировал внук. Женщина сбивчиво и взволнованно начала рассказывать, зачем пришла, и ...вдруг услышала в ответ: “Я никогда не знал вашу Машу. Женщина, вы ненормальная. Уходите отсюда и не приходите больше. А то вызову милицию...”

Чтобы Мартин не питал иллюзий насчет возвращения папы, Галина Станиславовна рассказала ему об этой встрече. Тот помрачнел, помолчал, а потом не по-детски отрезал: “Вырасту — побью”. И на этом все. Больше — ни слова. Никогда. Лишь когда я осторожно поинтересовалась у мальчика, хочет ли он, чтобы мы нашли папу, он со всей серьезностью ответил: “Хочу. Но видеть его не хочу...”

Замечу, Галина Станиславовна ни разу не пожаловалась на жизнь.

— Мне нельзя тонуть в горе, в прошлом, — объясняет она. — Потому что надо воспитывать детей, улыбаться им. А какими они вырастут, если я буду ходить и плакать? Я не могу позволить себе впадать в депрессию — иначе уже не поднимусь, сгину. ...Все нормально, справлюсь. Вообще мне нравится возиться с внуками.

Все так. Траура в доме Верко не ощущается. Только в спальне на полке стоит серебристая игрушечная корона, обвитая черной тесемкой. “Это олицетворение дочки, которая ушла от меня молоденькой, всего в 24 года, — поясняет женщина. И продолжает. — Да, горе было великое. Но унывать нечего, со мной — люди. Помогают чем могут. Никто еще не отказал. Отдельное спасибо детскому врачу, работнику органа опеки Смолевичского райисполкома и предприятию, на котором трудился муж”. В ближайшем будущем женщина надеется устроиться уборщицей в школу, куда будет ходить Мартин: и заработок какой-никакой, и дети под боком.

И еще. Удивительную вещь услышала я от Галины Станиславовны: женщина считает, что испытания, посланные судьбой, она заслужила.

— Я двадцать пять лет прожила с мужем как за каменной стеной. Не знала беды и горя, была ЗАмужем. Он за все отвечал. Мне кажется, Богу надоело, и он решил опустить меня на землю. Теперь руковожу всем я, похудела почти наполовину, все бегом-бегом...

Между тем, слушая Галину Станиславовну, понимаешь: всякого хватало в ее жизни — и забот, и невзгод, и домашних хлопот. Трудилась на заводе, потом проводницей поезда, нянечкой, воспитателем в детсадике, уборщицей, посудомойщицей. Теперь же — бабушка в декрете... А чего стоило детство, проведенное в интернате! “Мы с сестрой — инкубаторские, — в шутку и как бы невзначай говорит она. — Мать умерла, а отец был алкоголиком”. При всем этом у женщины сохранилась мечта — поучаствовать в передаче “Спявай, душа!”, ведь она знает немало народных песен, даже писала сценарий вечёрок.

Загадка в том, что Галина Станиславовна — удивительно светлый, добрый и мудрый человек, умеющий прощать и находить в любой ситуации позитив. “Не нам решать, кто поступил порядочно, а кто нет”, — запомнились слова женщины. Она сама себе психолог, постоянно носит и читает “Книжный оракул, или науку о благоразумии”. Вот письмо, написанное перед Великим постом деду Ритки, то есть отцу Виктора.

“Я совсем не держу зла на Витю и на вас, ведь Маргарита и Мартин — моя жизнь, без них я бы предпочла умереть. А Ритка — она копия Вити... Умничка, помощница — уже тащит тряпку и метлу, если увидит мусор. ...Пусть Витька идет к новой жизни и чтобы его душа, наконец, обрела мир и радость. А мы, старые, не должны глупеть и черстветь с годами, а мудреть и добреть. ...Пока есть время очистить душу от зла и горя, Потапович (отчество изменено. — Авт.), приезжайте — хоть вы! Ну а если зло и боль пересилили, изгнали из сердца вашу кровинушку, попробуйте жить с этой болью. Благословляю вас. Как решите, так и будет — значит, это Божье веление. Все приму”.

Послание до сих пор так и не отправлено. По-Машиному... не правда ли? Кстати, девушка тоже не держала камня за пазухой на любимого человека.

“Живи и согревай теплом своего сердца дорогих тебе людей. ...До встречи, там, на небе. ...Твой любящий кошмарик”, — писала она.

Есть на свете люди-мотыльки, летящие на огонь, на свет... Им так легко сгореть, их так легко обидеть! Ранимые, чувствительные, доверчивые натуры. С одной стороны, они слабые перед жизнью, потому как беззаветно верят в сказки, в принца на белом коне, в человеческую порядочность, искренность. Коварства же и расчета просто не замечают. И если мир в розовых тонах вдруг рушится, предстает своей предательской стороной, то крылышки опаляются, подрезаются... Правда, некоторые оживают и продолжают верить вновь.

С другой стороны, у людей-мотыльков можно многому поучиться: чистоте души, достоинству, силе характера, выдержке, мудрости. Наконец, умению по-настоящему любить, растворяясь в любимом человеке полностью и без остатка, не задумываясь, что будет потом. Любить наполовину они не умеют, страдать — тоже... И этим они посильнее многих и многих из нас. И быть может, благодаря именно таким людям на земле все еще существует светлое чувство под названием любовь, существует романтика отношений. Не убивайте мотыльков...