В этом году в Европе активизировалось использование формы референдума как эффективного инструмента решения острейших политических проблем мирным путем.
Вспомним Черногорию, народ которой на недавнем референдуме высказался в пользу своей полной независимости от Сербии. Результаты этого волеизъявления тут же признали во всем мире. И ни у кого даже не возникло каких-то вопросов — ни у Европейского союза, ни у Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе, ни у Соединенных Штатов Америки.
Самый свежий пример — референдум в испанской автономной области Каталония, состоявшийся в минувшие выходные. Жители этого региона подавляющим большинством голосов высказались за предоставление им самой широкой автономии в Европе, за признание каталонцев нацией, за предоставление каталонскому языку статуса государственного наравне с испанским. И что? Премьер-министр Испании Хосе Луис Родригес Сапатеро сразу после объявления итогов этого референдума, который забирает у Мадрида “жирный кусок” власти и собираемых в этой области налогов, поздравляет каталонцев с их выбором, да еще отмечает, что новый статус — расширенной автономии — позволит Каталонии получить еще большее признание ее самобытности и станет хорошим инструментом для ее развития.
Судя по всему, по тому же мирному сценарию приближается к своей полной независимости от Сербии и край Косово, ставший в свое время ареной кровопролитных боевых действий. Да и в той же Испании пример Каталонии вдохновит на продолжение политической борьбы цивилизованными методами и Страну Басков, и ряд других провинций. И это — нормально. Референдум как инструмент мирного решения острейших межнациональных проблем можно только приветствовать.
Но вот ведь парадокс: как только речь заходит о распространении этого, безусловно, полезного опыта на постсоветское пространство, как у представителей ведущих международных организаций и западных стран элементарно отшибает память.
Возьмем Приднестровье, где на сентябрь тоже намечен референдум, на котором жители этой непризнанной республики хотят ясно высказаться по поводу своего политического будущего. Чем они в этом плане отличаются от черногорцев? Ничем! Также живут в Европе и также хотят самостоятельности.
Тем не менее председатель Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе Карел де Гухт уже четко дал понять, что Приднестровье — это не Черногория. Еще большее изумление вызвал призыв этого международного чиновника к приднестровской администрации прекратить сопротивляться экономической блокаде, в которой с недавних пор оказались предприятия непризнанной республики.
Не секрет, что европейский опыт по проведению референдумов сегодня очень внимательно изучают в Южной Осетии и Абхазии. Но и им уже активно рекомендуют не замечать этих принятых международным сообществом форм решения вопросов по национальному самоопределению. Буквально два дня назад помощник американского госсекретаря Мэтью Брайз открытым текстом заявил в Сухуми, что ситуация с Абхазией “существенно отличается от ситуации с Косово и Черногорией” и “пример Косово не может считаться универсальным”.
Вот как все оказывается просто и ясно! Более существенных доводов на этот счет не приводится. Так и хочется ответить на сказанное тем же уровнем аргументации: “Мэтью, ты — не прав!”
Борис Залесский.
| 
