Сержант-сыродел

Уже несколько дней, отбиваясь от наседавших немцев, партизанский отряд отходил к более крупным лесным массивам. В одном из таких боев тяжелое ранение получил Фима, молоденький паренек, который бежал из еврейского гетто. Пуля пробила ему голову насквозь. Казалось, никакой надежды на спасение нет: в отряде отсутствовали хирургические инструменты, нужные лекарства. Но был великолепный врач Александр Статкевич.

Фима лежал на плащ-палатке и стонал. Статкевич распорядился разжечь костер, нагрел на нем обыкновенную чайную ложечку, чтобы продезинфицировать “инструмент”, остудил и начал осторожно вправлять мозги в череп. Паренек был без памяти, поэтому анастезия не потребовалась, да и не было чем делать обезболивание. Вокруг сгрудились удивленные партизаны. Когда врач закончил, паренек перестал стонать, затих. Живой?

Комиссар очень жалел чернявого паренька с вьющимися волосами и не желал слушать советов оставить его: все равно, говорили, он вот-вот умрет. Не смотрит, не разговаривает, только обуза отряду. Рубцов не соглашался, говорил, что немцы не очень сильно наседают, может быть, удастся спасти парня. Понесем, пока живой, а умрет, что же сделаешь — похороним... Через несколько дней вышли в партизанскую зону, где находился аэродром. Как раз в ту ночь прилетел двухмоторный “Дуглас”, доставил оружие и боеприпасы. Начали грузить раненых. Фиму тоже погрузили. Раненых из разных отрядов было много, и самолет набили битком. Он не смог взлететь. Летчик приказал часть раненых выгрузить. Что здесь началось! И стоны, и проклятия, и угрозы, и плач — всего хватило.

Дуглас снова начал разгон: чух-чух-чух. С невероятным трудом он все же оторвался от земли, поднялся в небо и взял курс на Большую землю.

...После войны, когда Рубцов работал в Желудокском райисполкоме, в кабинет тихо постучали. В дверях появился молодой человек в шапке с козырьком. Лицо его показалось знакомым.

— Здравствуйте, Василий Иванович. Вы меня помните? Узнаете?

— К сожалению, не могу припомнить, хотя, кажется, мы где-то виделись, — наморщил лоб хозяин кабинета.

Посетитель снял шапку, и Рубцов увидел, как кожа на голове этого человека “дышит”.

— Фима, неужели Фимка! Живой! — Василий схватил посетителя в объятия и долго мял возмужавшего, а когда-то такого щуплого паренька. События тех дней вихрем пронеслись в голове. — Что же с тобой было дальше?

Оказывается, в Саратове в госпитале Фиме сделали операцию, удалив из головы раздробленные кости. Вместо черепа осталась только кожа. А еще он рассказал, что работает в Лиде сапожником и сошьет Василию Ивановичу самые лучшие туфли. Лучше, чем заграничные.