В период после Чернобыльской аварии среди белорусских детей выявлено около 2,5 тысячи случаев рака щитовидной железы, причем большинство диагностировалось начиная с 1990 года. Пик же заболеваемости детей онкологией щитовидки пришелся на 1995—1996 годы — заболеваемость возросла в 39 раз по сравнению с годом трагедии.
С фотографий, что бережно прикреплены к стенду, на меня смотрят молодые красивые парни и девушки. Кто-то запечатлен в день бракосочетания в свадебных нарядах, кто-то уже с маленькими детками на руках. Смотреть бы да радоваться. Но мне совсем не весело. Я инстинктивно ищу на шее каждого из них шрамы от операции. "А что, разве без щитовидной железы можно жить?" -- удивилась знакомая, когда я ей рассказала. Можно, но чего больным это стоит...
Почему-то о чернобыльской беде мы вспоминаем лишь в преддверии очередной грустной даты. А проходит время -- опять замолкаем. Между тем, "дети Чернобыля" живут со свалившейся на них проблемой каждый день и каждый день борются за свою жизнь. Громко сказано? Ничуть. Без таблеток кальция и гормонов щитовидной железы они обречены.
— Вот этого парня четыре раза оперировали, — продолжает показывать фотографии моя собеседница, председатель общественного объединения “Автограф Чернобыля” Татьяна Тихонова. — А этот дважды пытался сброситься с балкона — родители девушек, с которыми встречался, узнавали, что он онкологически болен, и были против их отношений. Сейчас, слава Богу, женился, есть ребеночек. Но до сих пор принимает лечебную дозу лекарств. Это опасно тем, что, если организм передозировать, может начаться лейкоз. А тогда уже не помочь... Но с виду разве скажешь, что ребята больные?
Действительно, не скажешь. К тому же молодежь это не то что не афиширует, а наоборот — тщательно скрывает. Кому приятно слыть инвалидом? По этой причине от журналистов их оберегают. Телевизионщики не раз пытались снять сюжет о “радиационных” детях, но матери последних не позволили. Кстати, ОО “Автограф Чернобыля”, организованное в 1996 году, объединяет именно матерей прооперированных девочек и мальчиков.
— Нет, моя дочь никогда не согласится говорить на эту тему, — слышу от одного из членов общественного объединения. — Она сегодня даже взяла у меня проездной на транспорт — сказала, не хочет больше ездить по инвалидному удостоверению, стесняется...
“Комок” на шее оказался опухолью
Как и многие дети, дошкольница Юля в тот солнечный апрельский день гуляла на улице. Нина Тимофеевна хорошо помнит, что дочке было очень весело. Шли годы, ничего дурного мама не замечала — ребенок чувствовал себя нормально. А в тринадцать лет школьные врачи обнаружили у девочки на шее непонятное явление — как будто что-то свисало. Когда женщина отвезла Юлю в одну из минских клиник, по результатам УЗИ сказали, что ничего серьезного не видят. Немного успокоились. Однако через год на медицинском обследовании Юлю опять предупредили — срочно провериться, так как “комок” на шее стал еще большим. Тут уже Нина Тимофеевна взялась за здоровье дочери очень серьезно. Приехала с ней в клинику и почти сразу услышала приговор: опухоль щитовидной железы, нужно срочно оперировать! Состояние Юли было настолько тяжелым, что ее даже не отпустили домой. Нина Тимофеевна по стенке съехала прямо на пол.
— Мы же ходили, проверялись... — изумилась женщина.
— Видимо, ребенок получил сильный стресс, и опухоль проявилась больше, — ответили врачи.
Операция длилась четыре с половиной часа. У девочки полностью удалили щитовидную железу, а также паращитовидную с левой стороны. Первое время она не могла вымолвить ни слова...
После окончания одиннадцати классов состояние девушки вновь заметно ухудшилось — стали беспокоить лимфоузлы. Родители насторожились, правда, они надеялись, что те застужены. Однако доктор при осмотре вновь огорошил: “С правой стороны в лимфоузле — злокачественная опухоль. Срочно госпитализировать”.
Но и это еще не все. Спустя какое-то время у Юли пошли метастазы в легкое. Лечилась в 1-й клинике. Сегодня пациентка бесконечно благодарна заведующему отделением ядерной медицины Олегу Аркадьевичу Барановскому. “Победа! — услышала от него в прошлом году. — Завершился последний курс лечения”. Дело в том, что за эти мучительные четыре года могло произойти все что угодно. Нет, болезнь не прошла. Но она не прогрессировала. И Юля живет!
Вроде бы надо радоваться, если бы все это не было так грустно. Очень многое изменил Чернобыль в жизни нашей героини. До болезни она хорошо бегала, имела первый разряд по легкой атлетике. Нынче же 29-летняя девушка живет благодаря лекарствам. Каждый Божий день ей просто необходимо принять шесть таблеток кальция (зимой — восемь). И это несмотря на то, что на столе будут (а они обязаны быть) продукты питания, содержащие данный минерал. Кроме того, Юле пожизненно прописан гормон щитовидной железы. Без него — пиши пропало.
Что же касается шрамов (от одного уха до другого с соединением внизу, где была щитовидная железа), то девушка настолько привыкла к своему “украшению”, что даже не комплексует. Рыжие волосы закалывает назад и — вперед. Ну а окружающие, понятное дело, не могут спокойно смотреть на “автограф” Чернобыля.
Конечно, в своей беде девушка не одна. У больных “чернобыльским” раком щитовидки примерно одинаковая картина. Абсолютно все — очень вспыльчивые, чувствительные (Юлю даже старались класть в отдельную палату). Настроение переменчивое, зависит и от погоды. К тому же никто не застрахован от рецидивов болезни: жить без щитовидной железы — ох как не просто. Каждые три месяца необходимо проходить обследование — возможно, надо повысить лечебную дозу. Ведь если человек принимает недостаточное количество гормонов щитовидной железы, то могут начаться нарушения в работе мозга. Соответственно, депрессии, неадекватное мышление, плохая память и т.д.
Нетрудоспособен? Все вопросы к радиации!
Что сказать... Не повезло “детям Чернобыля” — родились “не вовремя”. Говорят, в момент аварии на ЧАЭС особенно пострадали маленькие граждане и те, кто находился в утробе матери. Однако не фартит им и сейчас, уже взрослым.
Ясно, что девочки и мальчики, принявшие на себя колоссальный удар радиации, признаны инвалидами детства. И закон предусматривает для них немало льгот: пятьдесят процентов оплаты за квартиру, предоставление социального жилья, льготы при строительстве кооперативного жилья, бесплатный проезд в транспорте, привилегии при поступлении в вузы и ссузы, меньший процент уплаты некоторых налогов и др. Это все хорошо и правильно. Однако кое от чего молодежь, лишенная щитовидки, сознательно отказывается — например, от дополнительных выходных дней в неделю, увеличенного отпуска, сокращенного рабочего дня, бесплатных путевок на оздоровление (отныне по Беларуси), получаемых по месту работы, или компенсации за них. Отказывается, естественно, не просто так.
“Зараженные” радиацией парни и девушки просто вынуждены скрывать по месту работы свою инвалидность. Одно дело — “стесняюсь”, “неудобно говорить”, но совсем другое — “а как иначе?”. Дело в том, что по закону инвалидов не имеют права держать на полную ставку. А кому нужен неполноценный работник? Только место занимать? Конечно, в глаза никто не откажет в предоставлении работы, причину найдут корректно.
— И много таких, кто не заявляет о своей инвалидности? — спрашиваю у председателя ОО “Автограф Чернобыля” Татьяны Тихоновой.
— Практически все.
...Сыну Татьяны Ивановны также пришлось пройти через многие муки: удаление щитовидной железы, метастазы в легких, две операции общей продолжительностью одиннадцать часов, химиотерапия, облучение. “Худющий —- в 23 года весит 52 килограмма. Грудную клетку после операции перекосило, деформировало. Шея урезана настолько, что голова, как на нитке, болтается. ...Господи, только бы он не слышал, что мама говорит”, — вырвалось у моей собеседницы.
МРЭК дал парню 2-ю группу инвалидности и 75 процентов нетрудоспособности. Но об этом — лишь близким. Проходя преддипломную практику в одном государственном ведомстве, выкладывался, как все здоровые люди, — полный рабочий день. Его заметили и взяли на работу. А не так давно начальство решило, мол, парень молодой, загрузка не очень большая — надо перевести на более сложный участок. Молодой человек там не поднимает головы. Но продолжает молчать.
В день, когда я беседовала с Татьяной Тихоновой, ее сын как раз проходил переосвидетельствование (через каждые пять лет). Вскоре позвонил маме и расстроенно сказал: “Послушай, мне снова ставят 2-ю группу и те же 75 процентов утери трудоспособности”. Медики, естественно, поинтересовались у парня, где работает, какие условия? Что он мог ответить... Теперь сидит, будто на иголках, и ждет, какую справку МРЭК направит ему по месту работы. А ведь понятно какую... У человека всего лишь 25 процентов рабочего запаса.
Задаваться вопросом, “зачем раковые больные рискуют и так утраченным здоровьем?”, глупо. Понятно, что нужна ощутимая копейка в кармане, чтобы обеспечивать семью, растить детей. Ведь дело все в том, что пенсии инвалидов Чернобыля стали в два раза меньше! При их начислении перестали учитывать процент утери трудоспособности. Тем, кто до установления инвалидности не успел нигде поработать — был ребенком, отвечают: государство не отнимало у вас трудоспособность — вы тогда были нетрудоспособными.
— Но мой ребенок сейчас вышел в трудовую жизнь, а здоровье было отнято тогда! Как быть? — возмущается председатель “Автографа Чернобыля”. — Если бы при начислении пенсии учитывались его 75 процентов утери трудоспособности и соответственно пенсия была бы не 260 тысяч, а 500, то он бы не дергался, не скрывал инвалидности! Сын бы работал на свои 25 процентов, которые ему разрешены врачами, — и все!
Однако, судя по всему, этот наболевший вопрос пересматривать никто не собирается. Отправлять письма в Министерство труда и соцзащиты бесполезно. В ответ приходят лишь разъяснения и так понятного. “Идет обычная экономия средств”, — уверена моя собеседница.
Конечно, можно (и нужно) понять матерей, чьи дети пожизненно обречены мучаться “чернобыльской” болезнью. Это вам не упасть по собственной неосторожности и “сломаться”. И в чем, простите, виноваты те, кто стал инвалидами Чернобыля еще в утробе матери, не успев появиться на свет? В связи с этим более чем странно звучит аргумент, адресованный инвалидам: “трудоспособность у вас никто не отнимал”. Формально — может быть. Однако чисто по-человечески — жестоко. А мы ведь так стремимся повернуться к каждому лицом...
Врачи в самолете лишние?
И еще о не менее волнующем. “Детей Чернобыля” часто отправляют на лечение в Германию за счет немцев. Перед лечением больные на целый месяц должны забыть о жизненно важном для них гормоне щитовидной железы. Это необходимо для того, чтобы принять дозу радиоактивного йода, который скапливается в очагах, где есть метастазы. В противном случае йод “разбросается” по всему организму, и ничего невозможно будет определить. Как ведет себя организм онкологически больных в столь тяжелый период? Непредсказуемо: некоторые опухают, других тошнит, у третьих притупляется память. Больше месяца жить без этого гормона нельзя, иначе усиливается рост раковой опухоли и может начаться прогрессирование метастаз.
И вот, представьте, в таком состоянии дети (причем наиболее тяжелые) летят в Германию БЕЗ сопровождения медиков! Раньше инвалидов возили на лечение врачи из отделения ядерной медицины 1-й клиники. Было спокойнее. Однако теперь... вот уже почти два года матери “чернобыльских” детей лишены покоя.
* * *
Слишком мало мы знаем о масштабах последствий на ЧАЭС. Непростительно плохо слышим — просьбы больных понять и поддержать. Крайне редко вспоминаем о них — лишь в день апрельской трагедии. И только шрамы, словно автографы, оставленные Чернобылем на шее молодых парней и девушек, не стереть, не скрыть, не забыть.
Наталья Романовская. Фото Юрия Плющева, ByMedia.net
|
