Народный артист России Валерий Золотухин — один из любимейших артистов театра и кино. У него по-прежнему много забот не только творческих, но и организаторских. Он президент нового международного кинофестиваля “Верное сердце”, который, как сообщал уже “Вечерний Минск”, скоро пройдет в Калуге.
— Этот кинофорум семейных и детских фильмов направлен на создание в обществе атмосферы уважения традиционных духовно-нравственных ценностей, укрепление семьи, — напомнил Валерий Сергеевич. — Помимо конкурса, интересными обещают быть внеконкурсные программы “Лучшие киносказки” и “Семейное кино”. Фестиваль — под патронажем Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II.
— Правда ли, что ваши родители были против того, чтоб вы стали актером?
— Да. Мама хотела, чтобы я стал врачом, а папа — чтоб агрономом. Я же с детства хотел быть артистом или писателем. Писательство во мне забродило с первым школьным сочинением, за которое я, правда, получил “кол”. Актерство победило во мне писателя, и я окончил Государственный институт театрального искусства имени Луначарского, отделение музыкальной комедии. Но не пошел в оперетту, хотя амплуа мальчика из народа с баяном закрепилось за мной надолго. Я стал играть одновременно в двух драматических театрах, получая по 75 рублей в месяц.
Иногда совпадали по времени спектакли в обоих театрах. Тогда первое действие играл в Театре имени Моссовета, после чего садился в такси, на ходу снимал грим и мчался на Таганку, чтобы успеть ко второму действию. А там из-за меня затягивали антракт. Любимов очень злился, но терпел. Уже более 40 лет я играю только в Театре на Таганке.
— Как вы относитесь к многочисленным разноречивым публикациям о Владимире Высоцком?
— Для меня Володя — живой. Не ощущаю, что его нет. У нас постоянно идет общение. Высоцкий мне часто снится, и во сне мы с ним разговариваем. Я не обращаю внимания на публикации о Высоцком, потому что пишут о нем — все кому не лень, кто его даже не знал. Также я не обращаю внимания на сплетни вокруг его имени. Меня интересует только его творчество. Для меня Володя, с которым мы 16 лет играли в Театре на Таганке, вместе снимались, — как ушел веселым, общительным, талантливым, таким и останется навсегда.
— Когда вышла в свет ваша первая книга, не было соблазна бросить профессию и начать все сначала?
— Когда вышла моя книга повестей, передо мной действительно встал такой вопрос. Потому что многие писатели говорили мне: “Брось ты эту актерскую ерунду, актерство не вечно. А вот книга — это то, что остается после человека на века. У тебя ведь писательский талант, Богом данный”.
Честно признаюсь: пытался бросить, но не смог, так как навечно припечатался к сцене. Когда писал “Дребезги”, не раз думал: уйду, брошу лицедейство, отращу бороду и буду писать, писать... Но потребность играть настолько сильна, что я не представляю свою жизнь без актерской профессии.
Кстати, мой земляк Василий Шукшин тоже не раз мечтал бросить профессию. Но я уверен, доживи он до сегодняшних дней — никогда бы этого не сделал. Хотя писал Шукшин много. Причем в таких условиях, в которых нормальный человек писать не может — на тумбочках, под кустом, в тесной кухне...
— Вам не хотелось пойти в политику, как это сделал в свое время ваш друг Михаил Евдокимов?
— Евдокимов знал, что так жить нельзя. Ему было больно за соотечественников, поэтому он хотел улучшить их жизнь. А в моей гражданской позиции нет такого общественного запала. Поэтому я никогда не пойду в политику, она мне чужда и противна.
— Что вы подумали, когда узнали о гибели Евдокимова?
— Я, как и народ, поначалу думал, что его убили. Приехал на место трагедии через три часа. Ведь Михаил Евдокимов родной мне человек — он кум мне, и мой младший сын Ванька лишился крестного отца. Понял я, что это — нелепое ДТП. Обычный неудачный обгон на высокой скорости. В той машине, которую задел автомобиль Евдокимова, двое детей, две бабы и за рулем — слесарь. Понятно, что это не тот случай, когда спецслужбы задействуют...
— Верно, что вы построили храм у себя на родине?
— Я счастлив, что мне удалось возвести храм в Алтайском крае, в селе Быстрый Исток, чтобы восстановить историческую справедливость. Так как в разрушении церкви в селе, помимо моих земляков, участвовал и мой отец. Из церковных бревен был построен клуб, где я выступал в школьной самодеятельности, то есть начинал артистическую карьеру...
Так вот, я решил достойно вложить гонорар за книгу. Для чего открыл счет, на который перевел десять тысяч рублей. По моей инициативе была зарегистрирована религиозная община из двухсот человек. Оказалось, что один из старожилов села сохранил все иконы из разрушенного храма. Мы переоборудовали домик для временной церкви и начали строительство. Кстати, когда мой сын Денис принял сан священника, то первый его приход был в переоборудованной комнате женского общежития совхоза.
Затевая строительство в 1991 году, я не предполагал, что оно затянется на 12 лет — инфляция съела все деньги. Я с ужасом думал, что же делать с храмом, так как строительство стояло на месте.
В селе начали возводить элеватор, и по этому поводу приехало районное начальство, и к нему я решил обратиться за помощью. Я ждал гостей в здании администрации, и когда оно прибыло с объекта — упал прямо в ноги, в перемазанных глиной сапогах: “Товарищи, помогите построить храм”. Когда поднялся, то первое, что услышал, было изумленное: “Бумбараш!” А потом: “Валерий Сергеевич, да что это вы...” Я без объяснений стал просить заложить фундамент под храм. Начальство тут же пошло на площадку и подсчитало: фундамент будет стоить около четырех миллионов рублей. На прощание мне сказали: “Через год встречаемся на этом месте”...
Я обращался за помощью также на телевидение, писал в газеты. Но из-за нехватки средств строительство все откладывалось и откладывалось. Многие предлагали помощь, которой я не знал, как воспользоваться. Например, директор Красноярского химкомбината предложил мне цистерну спирта. Я сказал: “Что с ней буду делать? Лучше дайте денег”. Директор дал 200 тысяч. Опытные люди меня раскритиковали. Мол, из цистерны спирта вышло бы 250 тысяч бутылок водки, которые можно очень выгодно продать. А те 200 тысяч по сравнению с выручкой за водку — как коробок спичек.
Со временем я научился работать по бартеру. Например, я — концерт, мне — вагон угля. А деньги за продажу угля — на строительство. Кстати, коллеги из нашего театра тоже мне помогали как могли. А однажды мне передали 500 рублей, на которых было написано: “От уборщиц НИИ...” Я взамен этой купюры с автографом положил на счет свои деньги, а эти оставил для музея храма. Так же, как и рубль, который перевел один школьник.
У меня огромный список всех, кто пожертвовал на строительство. Я свои книги продавал перед спектаклями в театре. Любимов мне запрещал, а я его попросил: “Юрий Петрович, потерпи еще два года, надо храм достроить”. Когда понял, что каменный мы не потянем, стали делать добротный деревянный...
НА СНИМКЕ: Валерий Золотухин в телесериале “Брежнев”.
Артур Мехтиев.
|
