Невольницы

Говорят, человек ко всему привыкает. Осужденные думают иначе: “Привыкнуть к неволе невозможно. Можно только смириться”.

— С каждым годом еще хуже становится, — рассказывает женщина с семилетним арестантским стажем. — Первое время больше сил, терпения. Не успеваешь так устать. Не успевает все так надоесть, если не сказать другим словом... более резким. Хотя есть и такие, кому жить в колонии уютнее, чем за ее пределами.

— Чем больше здесь находишься, тем нереальнее начинает казаться жизнь на воле. Ко всему надо будет привыкать по-новому. А эта жизнь тебе уже ближе, — рассуждает собеседница, осужденная на 15 лет.

Но и у таких заключенных желание выйти “за пределы” отнюдь не пропадает. Правда, были редкие случаи, когда отказывались от условно-досрочного освобождения. Это те, кого никто не ждет на свободе. Кто уже ничего не ждет на свободе для себя. В колонии им гарантирован прожиточный минимум. На воле за все надо бороться. А сил — ни физических, ни моральных — уже нет. Но, опять повторюсь, не торопятся с выходом отсюда единицы.

Для некоторых освобождение — как очередной отпуск.

— Первый раз я попала в колонию в 19 лет, — откровенничает 39-летняя заключенная, на счету которой 11 судимостей. — А потом пошло и поехало: выйду и опять сюда. Все за кражи. За 20 лет была на свободе четыре года. Вот скоро, надеюсь, досрочно выйду.

— Допускаете, что опять вернетесь сюда? — спрашиваю у нее.

— Ну как вам сказать? Круг общения у меня такой... На работу как устроиться? Как глянут мои документы — от ворот поворот. Чем горе заглушить? Водкой. А там друзья, компании. Для этого деньги нужны. Вот и ворую. У меня в крови это уже. На воле трудно устроить жизнь так, чтоб снова сюда не вернуться. Да это и невозможно. На сей раз на свободе год пробыла — очень большой для меня период. Я столько раньше там не задерживалась.

Сотрудники колонии говорят, что в отличие от мужской зоны женщины между собой никакой иерархии не устанавливают. И особых разборок тоже не устраивают.

Осужденные атмосферу в своей среде оценивают по-разному:

“У нас обычный женский коллектив со всеми его бедами и проблемами. И безо всяких там “блатных” и “авторитетов”.

“По-моему, все тут почти ненавидят друг друга. На свободе не так заметны проблемы взаимоотношений, как в зоне. В этих условиях лучше быть одной. Были у меня “однохлебники” — те, с которыми ближе общаешься. Но такая “дружба” заканчивалась плачевно. Этот срок я сама по себе — и мне легче”.

“Без ругачек, конечно, не обходится. Правда, по мелочи, в основном. Проблема в том, что тебе уже самой с собой год от года труднее справляться. А нужно сдерживать свои эмоции, неприязнь. Люди по-разному сюда попали: кто-то из подвала, из-под забора, кто-то, скажем, из интеллигентной среды. И все мы должны быть рядом: 24 часа в сутки, изо дня в день. Тут распускать себя нельзя. И знаете, что страшнее всего? Невозможность ни минуты побыть одной”.

Люди здесь действительно очень разные. Попадают в колонию и те, кто имел на свободе достаточно высокий социальный статус.

— Я здесь уже год и девять месяцев, — делится осужденная за взятку врач. — Тяжелее всего было, когда за мной закрыли двери в камере предварительного заключения. В этот момент понимаешь: там свобода, а тут другая жизнь. На многие вещи поменялись взгляды. Стала жестче, научилась говорить “нет”, уже не так доверяю людям. Многие говорят о деградации личности в таких местах. Мне 45 лет, и со мной ни в коем случае ничего подобного больше не произойдет...

Передо мной молодая и очень красивая девушка. Я подумала: как страшно попасть сюда. Особенно в такие годы. Ей 26, осуждена за экономическое преступление.

— Стараюсь не думать, что сидеть еще долго, — говорит девушка. — Так намного легче. Мысли лишь о семье. Почти каждый день я получаю письмо от мамы. Теперь только по-настоящему поняла, что не все человеку дается легко и просто.

В колонии отбывают наказание и несовершеннолетние. Входим в их общежитие. В просторной и уютной комнате девочки готовят танцевальный номер ко дню отряда. Музыка, смех. Как в оздоровительном лагере.

— За что вы попали сюда? — спрашиваю.

Ответы привожу дословно:

— За мошенничество.

— За поджог и карманные кражи.

— Мне стыдно говорить.

— Грабеж.

— Убийство.

— Тоже. Мы вместе были.

— За разбой.

— У меня разбой с летальным исходом, две жертвы.

Честно говоря, совершенно не ожидала такое услышать, глядя на милые, приятные лица. Уже потом воспитатель сказала мне:

— Из 38 человек в отряде 10 отбывают наказание за убийство. И убивали не случайно. Например, бабушку и дедушку лишили жизни внучка со своей подругой, чтобы забрать у них деньги. Некоторые убивают жестоко. Одна наша осужденная нанесла 54 ножевых ранения. В основном преступления совершают под алкогольным или наркотическим воздействием.

Большинство несовершеннолетних здесь из неблагополучных семей. Но почти все говорят о своих родителях только хорошее. Правда, хорошим мамам и папам своим детям некогда даже письмо написать. Те просят воспитателя отряда написать их родителям, чтобы чаще звонили и посылали письма.

...Я не стала рассуждать над глобальными проблемами женской преступности. Не берусь судить и о том, что делает с женщинами неволя. Я лишь рассказала о том, что увидела. Старалась делать это беспристрастно. Хотя одно мнение все-таки позволю себе высказать: если не уважаешь и не ценишь по-настоящему свою свободу, естественно, не поймешь, что испытывает преступник, лишенный этой свободы.