Было это в далеких семидесятых годах уже прошлого столетия и тысячелетия. Наслышались мы с другом Валериком о приисках золотых сибирских, о мехах дешевых да девчатах молодых, незамужних. И затеяли вояж туда в декабре.
Полетели с дружком навстречу восходящему солнцу. Приземлились в Бурятии, в далеком забайкальском поселке Багдарин. Туда только самолетом можно долететь — кругом сплошные сопки! Вышли мы на летное поле, и тут нашему взору открылась величественная панорама. Как на картинах Николая Рериха. Утро. Все в серебре от инея. А вдоль горизонта над нежно-сиреневой полоской поднимаются горы, как будто вырезанные из моржовой кости.
Первой нашей покупкой были две пары валенок и — бутылка чистого спирта. Он у них свободно продавался в любом магазине. Нет-нет — не пить, а так, на случай простуды, для компрессов. На первое время устроились мы в гостинице. Недорого — всего-то рупь с носа в сутки. Сегодня с утра небо чистое, ни ветерка. Дымовые столбы из печных труб прямехонько подымаются к небу метров эдак под пятьдесят. Красота! Решили с утра немного покататься на лыжах. Скрипит снег под ногами, сухой морозец слегка обжигает разгоряченные быстрым бегом лица. Хорошо! В Забайкалье особая стать: кедровник ровными стволами уходит ввысь, и где-то раздается звенящая дробь дятла. Да белки серебристо-белыми кометами пролетают высоко над нами. А мы катаемся, катаемся — не зря прилетели в зимнюю сказку!
А тут и Новый год подоспел. Встречали его по-сибирски: на санях, запряженных тройкой лошадей, с колокольцами под дугой, с лентами в гривах. Сами кони покрыты короткой, слегка вьющейся шерстью. На санях сидит гармонист в окружении молодых девчат, румяных от мороза. Все они в цветастых платках, в шубейках на лисьем меху. Здесь даже лисицы не рыжие, а серебристо-черные.
Народ собрался на окраине поселка. Большая ровная полянка. По краям ее две деревянные буквы П, густо присыпанные снегом: футбольное поле. На самом его краю, со стороны сопок, стоит огромная ель. Никто ее в лесу не рубил, сюда не ставил — она здесь родилась, выросла, вольно раскинула свои темно-зеленые, густо пахнущие смолой, лапы. И уже много лет радует всех на новогодние и рождественские праздники. Ее уже нарядили большими кедровыми шишками, окрашенными “под серебро”. Плюшевые зайчики и белочки да гирлянды разноцветных флажков делают елку по-настоящему праздничной. Въезжает на полянку долгожданная тройка. Звенит колокольцами, лучше других разукрашена. Гордо восседает на ней сам Дед Мороз со своею внученькой. В правой руке посох серебрится. Встала его тройка под самой новогодней красавицей. Дед Мороз поднялся во всей своей красе, стукнул волшебным посохом три раза и возвестил: “Сибиряки! Поздравляю вас с наступающим Новым годом! Всем вам желаю настоящего сибирского здоровья, девчатам — быть еще краше, охотникам — глаза соколиного! А теперь давайте гулять да меня тешить!” — “Ур-ра! Ур-ра!” Радуется народ, шапки в воздух бросает. — “А ну, ребятушки, кто первый добежит до дальних ворот — тому шампанское. А кто по ледяному шесту мастак лазать — тому тетерев взаправдашний в награду. Начинайся, праздник, гуляй, честной народ!”
И пошла гульба: молодежь силой меряется — борется прямо на снегу. А кто самого большого снеговика построит? Упираются дружно, пыхтят, но закатывают второй ком наверх. Все вокруг прыгают, шумят — каждый за своих болеет. Вот так сибиряки встречали Новый год. И мы вместе с ними. А после всех забав — банька с веничком кедровым. Березовые тоже были, но с кедровыми как-то душистее! Духмянее, как у нас говорят. И никакой тебе там ангины, кашля. Вот такая зима сибирская была у нас.
Оленьи рога, покрытые серебристо-седым мехом, напоминают мне о ней.
Юрий Перминов. Рис. автора.
|
