“Вечерний Минск” — “Всемирная литература”

Предлагаем вниманию читателей один из рассказов популярного словенского писателя Драго Янчара, мастера захватывающего сюжета и психологического рисунка. ULTIMA CREATURA в переводе с латинского -- последнее произведение. Другие рассказы этого автора опубликованы в первом номере журнала “Всемирная литература” за 2007 год.

Свой новый, десятый, творческий год “Всемирная литература” начала также романом о любви французского новеллиста Дени Тиллинака “Английское лето” и главами из биографии Самуэля Беккета, написанной его лучшим биографом Энтони Крониным.

Если бы Франц Рутар в один из изнурительно жарких дней своей жизни не заглядывал в книгу с крупным шрифтом, которую держала на коленях читающая рядом девушка, все бы закончилось куда более благополучно.

Франц Рутар был торговым представителем одной фирмы и более всего любил чтение. Едва попадалась ему страница с каким угодно текстом, он становился в стойку и мгновенно его прочитывал, а лучше сказать, проглатывал. Он был из той породы людей, что любят внедряться в очереди поликлиник или в толпу на остановке, везде, где люди читают журналы или книги и где можно с особым удовольствием начитаться того, что тебе не принадлежит, или хотя бы окинуть любопытным взглядом обложку чужого журнала. Особое удовольствие Францу Рутару доставляли кроссворды — едва глазам его представал кроссворд, как от предвкушения и азарта бежали по коже мурашки.

Коллеге по работе, с которым они были командированы в Нью-Йорк, он продемонстрировал это в первый же день. Походив по мегаполису лишь пару часов, Франц Рутар безошибочно усвоил математику улиц Манхэттена, она была для него не сложнее кроссворда.

Изнурительная жара того злосчастного вечера и духота от океанской влаги не помешали ему наесться до отвала дешевыми жареными цыплятами в забегаловке фаст-фуд. Всем довольный, он спустился в метро, чтобы проехаться до Бэттери Парка, а потом погулять по Уолл Стрит.

Франц Рутар огляделся вокруг, не открыл ли кто какой журнальчик? Рядом с ним как раз села красивая темнокожая девушка. Она раскрыла книгу и стала читать. И шеи не надо было тянуть, и не надо было становиться за чужую спину, заглядывать через плечо — сейчас у него были самые благоприятные условия для подсматривания, ведь книга лежала прямо перед ним, на круглых шоколадных коленях. Буквы в тексте были большие, строчки легко бежали одна за другой, язык не представлял трудности. После съеденных кентуккских бройлеров по телу растекались теплые ленивые волны удовлетворения.

Вдруг его охватило беспокойство. Текст, лежащий на оголенных шоколадных коленях, был весьма своеобразен. Франц Рутар не читал ничего подобного. На левой странице книги молодая женщина фактически легла в постель с мужчиной намного ее старше, настоящим старым дедом, как выяснилось позже. Сначала она закрыла на все замки дверь квартиры, потом по одной расстегивала пуговицы его сорочки.

Франц Рутар был далек от фривольностей и телесных искушений, а случайные связи вообще не находили себе места в системе его мышления. Он всегда избегал того, что коллеги по работе, напротив, искали для разнообразия и развлечения. Но теперь... Ясное дело, выходить он пока не будет, что-то подсказывало ему, что было бы логично дочитать текст до конца. Причем этим “что-то” был не разум, а неопознанные импульсы, исходящие из мозга и тела одновременно. Он заметил, что его попутчица шевелит губами. Влажными алыми губами. Нужную ему остановку они проехали, а она так и не перевернула страницу. Подрагивает коленками. Глупышка, подумал он, находит утешение в напечатанных крупным шрифтом бульварных романах. Наверное, работает в супермаркете и целый день упаковывает непослушными пальцами одежду. Он подумал, что пора все-таки выходить. Но тут круглые шоколадные колени зашевелились, и юная женщина положила ногу за ногу, кстати, перевернув и страницу. Одновременно, да, все произошло одновременно, ее горячее бедро плавно прижалось к его бедру и так плотно, что у него и сверху, и снизу что-то опустилось и поднялось к сердцу, сотрясло грудь и схватило желудок. И он снова не вышел.

Когда книжка захлопнулась, на флуоресцентно-красной обложке за сотую долю секунды он уловил заголовок: “Мир полон женатых мужчин”. Неожиданно на сердце отлегло, и желудок начал принимать исходную форму. Это все, сообразил он, все было продумано. Девушка, продолжал ум свой анализ, сидит здесь, в метро, с определенной целью. И буквы такие большие, чтобы каждый мог прочитать, и шоколадные колени под книгой тоже не случайны. Но к чему это, со скрипом заработала голова, зачем? Для денег можно придумать что-нибудь попроще. Она делает это потому, дал ответ работающий как часы мозг, что девушке необходим именно этот сценарий. Мол, она темнокожая, дискриминация, подавленное настроение. И в метро всегда найдется денежный мужчина среднего возраста или старик. Она, возможно, станет ему подружкой, ведь известно, что мужчины такого рода тайно мечтают о непредвиденных знакомствах с молодыми мулатками. Решив задачку, Франц Рутар снова остался доволен собой, хотя внутреннее беспокойство не прошло. Я выйду, решил он, когда выйдет она, и будь что будет.

И тут она встала, одернув низ платья. Он ринулся к выходу, не отставая ни на шаг. На перроне она заглянула ему в глаза, и этот взгляд тронул его до глубины души. Нет, все верно, он не ошибся. Сердце забилось еще сильнее. Осталось только набраться смелости и заговорить с ней. С бешеной скоростью память перебирала все известные слова. Он будет говорить быстро и немного в нос, чтобы она не почувствовала славянского акцента. Ее бедра очертились светом ближней улицы и покачивались перед его глазами на фоне дома с обшарпанным фасадом. “Интересная книга, не правда ли?” — спросил он. “Что? — сверкнула она белыми бисерными зубками, — что?” “Книга”, — сказал он в нос и басом. Ах, книга, сообразила она и звонко рассмеялась. Он моложаво перепрыгнул через пару ступенек на подъеме, и они вышли на свет. Опять все слова куда-то подевались. Кажется, нашел. “Могу ли я пригласить вас на чашечку кофе?” — сказал он еще более сдавленно. “Точно так же и я могу пригласить вас на чашечку кофе”, — ответила она, и было неясно, это приглашение с ее стороны или отказ. Коль зашел так далеко, с решительностью подсказал ему мозг, иди до конца. Хотя, кажется, мозг промолчал. Были бы на месте глаза, можно было бы заметить, что молодую девушку он преследует по кошмарно разбитой нью-йоркской улице, прыгает через кучи мусора. Он же видел одну ее, замечал только ее, все стремился за ней, пока не проскользнул в подъезд мрачного многоэтажного здания. Вверх вели ступеньки, зажатые деревянными стенами.

Поднявшись, она открыла одни двери, потом другие, и они оказались в маленькой комнатке. В углу ее стоял засиженный диван с торчащей пружиной. Франц Рутар ослабил петлю галстука, хотя в глубине души оставалась надежда, что этот жест возьмет на себя она, что расстегнет потом по одной пуговице сорочку — точно, как в книге. Пот струился по лицу, сердце без устали колотилось. Из периферийного участка мозга, куда не доходили его мысли, видимо, из того места, где отдыхала интуиция, что-то послало ему свое обращение, что-то заговорило с ним, дало подсказку, но он не мог ничего разобрать. В этот момент темнокожая девушка села на диван в темном углу комнаты, посмотрела, словно скучая, на стену, открыла рот и вдруг начала дико кричать. Он с удивлением посмотрел на новое для себя существо.

Она верещала недолго, а под конец даже совсем негромко. На крик распахнулись двери. Вошел молодой негр с толстой золотой цепью на шее. Пережевывая жвачку, он вяло, почти не отделяя слова друг от друга, спросил, что тут происходит, из чего следовало, и Франц Рутар это сразу понял, что это ее покровитель. “Он хотел меня изнасиловать”, — ответила девушка так, будто сказала: “Сейчас примерно четыре часа”. Жующий парень окинул комнату тяжелым, слегка удивленным взглядом и спросил: “Кто?” Она показала пальцем на Франца Рутара и сказала: “Этот”.

Вот теперь голова окончательно восприняла информацию, которая поступала из неприметного, ответственного за интуицию отсека. Он обнаружил себя в ловушке. Оценил себя как полного идиота, которому ведь ничего и не надо было — просто мозг не сработал, поперли дурацкие инстинкты, в результате чего и не поймешь, как он тут очутился и что тут делает. “Я, — попытался оправдаться он, — попал сюда случайно”. Звучало неубедительно. Ему стало страшно, а в голове появилась какая-то пустота, что-то, не поддающееся осмыслению, что-то, равное нулю. “Извините, — сказал он, — извините”, — и развернулся к выходу. Чернокожий парень преградил дорогу. Чтобы быть готовым к встрече с уличными хулиганами, прошептала ему память, имей при себе в кармане десять долларов. Отдай их без разговоров. Он сунул руку в нагрудный карман и убедился, что искомая банкнота на месте. Немного полегчало. Но тут была не улица. Молодой жующий мужчина, поигрывающий золотым ошейником, даже не глянул на предложенную банкноту, открыл дверь и громко позвал кого-то еще. Через мгновение в комнату вошли двое, явно обретавшиеся поблизости. Один занял неколебимую позицию в дверях, другой, высокий и худощавый мужчина средних лет в белом летнем пиджаке, начал нервно ходить по комнате. Он обменялся парой невнятных фраз с девушкой, как и прежде сидящей возле торчащей пружины дивана. Было ясно одно — он говорил по-испански. Затем повернулся к Францу Рутару, который с доверием на него смотрел, следил за каждым его жестом, жаждал понять каждое его слово. Сказал, что вызовет полицию. “Да, ничего себе, — ужаснулся представитель торговой фирмы, — да, полицию, ничего себе”. Все вдруг замолчали. Молодой мужчина обменивался с высоким мужчиной средних лет долгими взглядами. “Нет, — сказал Франц Рутар, — не надо полицию”. “Сэр, — сказал мужчина с цепью, — сэр, у вас галстук развязан”. Он приподнял ему рукой подбородок и так затянул петлю, что переклинил дыхание. “Ничего, — подумал Франц Рутар, — это он просто так, ничего страшного”. Ему зачем-то предложили сесть возле девушки. От такого предложения он уткнулся взглядом в пол, не смея поднять глаза. Высокий мужчина неустанно ходил по комнате, что-то походя спрашивал у девушки, а та отвечала крикливо, повышая голос до визга. В громкий разговор периодически вмешивался жующий молодой человек. “Боже мой, — подумал торговый представитель, — они делят меня, как добычу”. Теперь от него потребовали стать лицом к стене, чтобы удобнее было ощупывать карманы. Их содержимое пришлось выложить на пол, поскольку стола в комнате не оказалось. Молодого человека с золотой цепью сейчас же разозлило то, что среди вещей не оказалось кошелька. Он невразумительно завопил, крутнулся на одной ноге, как в танце, и ладонью ударил Франца Рутара по затылку. Удар был такой силы, что тот осел на пол. Кошелек был отдан незамедлительно. Но белый пиджак явно хотел большего. Понять его было трудно, и Франц Рутар не знал, что говорить. В ответ на молчание жующий схватил его за волосы и начал трясти, дыша сладким запахом жвачки. Девушка подняла его рабочий портфель и вытрясла содержимое на диван. Цепкими движениями она рыскала в бумагах, быстро и ловко всадила между страниц знакомой книги с красной обложкой найденный в портфеле карманный компьютер и очки.

Потом Франца заставили раздеться. Тот, который до этого молча стоял в дверях, вынул из кармана нож, неторопливо его раскрыл. Девушка с выражением брезгливости на лице принялась перетряхивать его одежду. Потом они стали гонять его по комнате и что-то друг другу кричали. Визгливые словесные вставки девушки пронзали уши, резали барабанные перепонки и втыкались в мягкую ткань мозга. Потом все затихло, и сквозь пелену перед глазами он увидел, как вошел высоченный негр в черном одеянии. Негр промелькнул рядом и совсем тихо выдохнул ему в ухо слова, так тихо, что от сказанных шепотом слов в голове зазвенело, как в пустой посудине. “Я твой бог, — сказал черный человек, — понятно?” Франц кивнул. “Повтори, — сказал бог, — повтори еще раз, кто я?” “Бог, — сказал он, — ты мой бог”. “Твой всемогущий бог”, — сказал высокий черный мужчина, и, когда привстал, его голова уткнулась в потолок. Франц лежал на полу, маленькая голова огромного бога высилась в отдалении. “Мой всемогущий боже”, — воскликнул он что было сил. “Сейчас чикнут ножом, — подумал он, — или ударят по голове”. Ему представилось, как его мертвое тело плавает под Бруклинским мостом, сверху легла тень огромного сооружения, а снизу, под водой, громыхала подземка. Он скорчился, как зародыш, и ждал, когда в обряде жертвоприношения его бросят в котел, танцы вокруг уже начались. Опять послышались испанские слова, потом стало казаться, что говорят на латыни, а может, чернокожий мужчина в белом пиджаке все время говорил на латыни? Можно было четко разобрать два слова. “Это слова из кроссворда, — припомнил мозг, — кажется, из какого-то кроссворда”. Он услышал “ultima creatura”. Да, “ultima creatura”. Еще какое-то время он слышал шипение пара, доходившее до просыпающегося сознания вместе с какими-то криками с улицы и балконов соседних домов. Он открыл глаза. В комнате было темно, лучи уличных огней рассеянно падали на его белое голое тело. Все рецепторы включились — он чувствовал запахи, видел, слышал, ощущал боль в теле. В полу, на котором он лежал, были большие дыры, вокруг валялась его скомканная неопрятная одежда. Он оделся, стал пробираться сквозь темень по крутым ступенькам абсолютно пустого дома.

До гостиницы добрался только к утру. Приятелю, который спросил, что случилось, сказал, что его обокрали в парке. Больше этого он не счел нужным сообщить. Приятель с удивлением смотрел на него через приоткрытые двери, рассматривал шрам на лице, тянущийся от уха до рта. Франц спешно закрылся в комнате и сразу лег в постель. Ничего не надо объяснять. Ничего не надо говорить. Да и думать об этом незачем. До отъезда домой он не выходил из гостиницы. Лежал на кровати и с восторгом крутил в руках обратный авиабилет и паспорт, которые по настоятельному совету всех домашних оставил в гостиничном сейфе.

Несколько лет после того случая ему снилось, как его готовят к жертвоприношению и бросают в огромную кастрюлю, в которой мама когда-то варила варенье. Либо он плавал во сне с бледным раздувшимся животом в тени огромного моста. Либо в пустой комнате над ним склонялся огромный черный бог и вдувал в ухо какие-то страшные слова. Молодых мулаток в супермаркетах панически избегал. Перестал читать через чужое плечо и не брал в руки ни одного кроссворда.

Как-то в зимний вечер перед оградой своего загородного дома он сильно ударил — так, что даже свалил на землю, — одного пьяного бомжа, который попросил у него немного мелочи. “Креатура, — закричал он, — креатура, понимаешь”, — и бил ногами лежащее на земле и издающее хрип тело. Потом он обнаружил заметку об этом в черной хронике местной газеты, где, к счастью, был упомянут только инициалами Ф.Р. Вот, пожалуй, и все, больше с ним ничего особенного не происходило, кроме разве того, что происходит со всеми нами.