Телефон подполковника милиции Виталия Жуковца звонил уже наверное двадцатый раз, хотя прошло не больше часа с начала рабочего дня. Нервно дыша в трубку, ответственный работник одного из ЖЭС сообщил, что в третий раз дворник Татьяна Далидович, которая была принудительно трудоустроена милицией на забронированное Минским горисполкомом место, не вышла на работу. “Сейчас проверим”, — коротко ответил заместитель начальника отдела охраны правопорядка и профилактики Заводского РУВД Минска.
По дороге на улицу Васнецова Виталий Николаевич поведал почти типичную историю. И Татьяна Далидович, и ее муж лишены родительских прав и доставлены в отделение занятости, а затем на рабочее место в принудительном порядке. Оба пьют безбожно, больные люди. Но по Декрету №18 обязаны и будут работать.
Вместе с участковым инспектором Дмитрием Боровиком, который хлопотал о трудоустройстве этого семейства, входим в жилище. Оно еще не успело превратиться в трущобу. На диване и креслах развалилась компания из хозяев и двух собутыльников. Когда-то розовая вязаная шапка съехала Татьяне на глаза. Бутылка из-под “чернила” уже опустела.
— Бастуем? — спросил у хозяйки Жуковец.
— Да нет, что вы! Вот полечились немножко.
— А на работу идти не надо?
— Ну не смогла я, не смогла. Плохо мне сегодня после вчерашнего.
— Так ты думаешь работать или нет? Иначе ведь придется за решеткой трудиться. Понятно?
— Понятно-то понятно, но пьянка жизни не дает.
— А сколько раз лечилась?
— Да лечилась, — разозлилась сухонькая почерневшая женщина, — ничего оно не помогает. Два месяца не пила, а потом...
Она махнула рукой и опустила голову.
— Вот посмотрите, какая я была! — закричала Татьяна. — А муж какой был! Гляньте только!
Женщина открыла фотоальбом на странице со свадебным фото. На нем юная белокурая девушка с миловидным личиком и большими голубыми глазами кротко улыбалась. А рядом — темноволосый парень-симпатяга. В том Васе, что сидел с фиолетовыми росписями под глазами, поломанным опухшим носом и ссадинами на скулах, трудно было узнать юношу, по которому, как говорится, девки сохли.
Виталий Николаевич огляделся вокруг. Сил не было смотреть на фотографию из прошлой жизни этих опустившихся супругов, будто полвека назад она была сделана. А ведь прошло только одиннадцать лет, но люди стали неузнаваемы.
— А сын-то где? — поинтересовался милиционер.
— Так у матери моей, — сказала Татьяна. — Давно там живет сынок наш. Отобрали его у нас и правильно сделали.
На сморщенном лице промелькнула слеза, но усиливающийся хмель стер все мысли со страдальческой гримасы, глаза стали пустыми и ничего не понимающими.
Анжелика Гуринович.
| 
