В Никарагуа и обратно

Неожиданно они прекратили спор, куда-то позвонили, и через пару минут здоровенный полицейский вежливо, но твердо взял меня под руку. Билеты, паспорт и факс отдали ему. Тут я понял, что широкая кровать в одном из лучших отелей мне не светит.

Полицейский повел меня куда-то подальше от выхода в город. Я пытался выяснить у него, куда меня ведут. Но тот ни слова не понимал по-английски. Короткие русские выражения он также высокомерно игнорировал.

Минут через пятнадцать он привел меня в какую-то комнату, которая по внешнему виду мало напоминала зал ожидания. Скорее — большую полицейскую камеру. Он жестом показал мне на скамейку, сам сел на противоположную. На поясе у него висели внушительный пистолет с коротким толстым дулом и наручники, черные усы его угрожающе шевелились. Он закинул ногу за ногу. И по этому красноречивому жесту ногами я понял, что тет-а-тет нам придется оставаться долго.

Я попытался выудить у него хоть какую-то информацию, но он по-английски знал всего три слова: “I don,t speak English”. Видимо, к нему нередко приставали с дурацкими вопросами, пришлось выучить один, но веский ответ на все вопросы.

Через полчаса тишину нашего мысленного разговора нарушил какой-то человек, по-видимому, его начальник. Он уже “спикал”, и я попросил его приставить ко мне другого усатого — в Мехико все полицейские носят усы, который бы знал язык международного общения. Мало ли какие трудности у меня могут возникнуть.

Как ни странно, мою просьбу удовлетворили почти сразу. Вскоре появился другой усатый с пистолетом и наручниками, который сел напротив меня, закинул ногу за ногу. Взгляд его был мягче, усы почти не шевелились. Это вселяло надежду на то, что ближайшие часы не пройдут в гробовом молчании.

И действительно, на вопрос “What,s your name?” он ответил коротко: “Михаел”. И даже чуть-чуть улыбнулся.

В компании с Михаелем я провел почти сутки. Мы сидели на жестких лавках напротив друг друга, но уже не как заключенный и надзиратель, а, скорее, как два случайно встретившихся человека, которым ничего не остается, как познакомиться.

Я ему рассказал о себе и своей не известной здесь стране. Он рассказал о себе.

Михаел служил в подразделении полиции, которое обслуживало аэропорт Мехико. В день он зарабатывал двадцать долларов. В месяц — четыреста—пятьсот. Женат. У него четверо мальчиков. За квартиру из трех комнат платит двести долларов в месяц. Но на жизнь хватает. В Мехико можно жить, сказал он. Мы поговорили также об империалистической политике США. Я со свойственной мне прямотой спросил, почему так много мексиканцев стремятся всеми правдами и неправдами перебраться в логово мирового империализма?

Но Михаел не стал углубляться в эту тему. Ему было хорошо и в Мехико. Однако, заметил он, далеко не всем так хорошо. Есть проблемы...

В неторопливой беседе прошла длинная мексиканская ночь. Утром мой друг Михаел проводил меня на посадку. Когда очередь дошла до меня, он вынул из нагрудного кармана мой паспорт, билет и злополучный факс и философски сказал: “Когда будешь лететь обратно в свою Беларусь, давай лучше не встречаться”.

И действительно, на обратном пути при пересадке в Мехико мы не встретились. Но горя в этом Мехико я хлебнул не меньше, если не больше...

Поскольку я не спал ночью, ведя задушевные беседы с усатым сержантом мексиканской полиции, как только плюхнулся в самолетное кресло, тут же заснул мертвым сном. Просыпался только при взлетах и посадках. На этот раз их было несколько. Сначала сели в Гватемале, потом в Сан-Сальвадоре. Еще где-то. Пассажиры выходили и заходили, как в пригородном автобусе. Многие были одеты в национальные индейские одежды. У них было много поклажи и много детей. Судя по всему, жизнь в Центральной Америке кипела, а самолет был совершенно обычным средством передвижения...

Наконец мы сели в Манагуа.

Выйдя из самолета, я тут же вспотел, как в парилке. Температура воздуха была около сорока градусов при огромной влажности. После чисто формальной таможенной проверки вышел на площадь. Меня тут же обступили громкоговорящие водители такси, которые достаточно навязчиво предлагали свои услуги. Они готовы были даже отвезти меня в Чинандегу, которая, как выяснилось, находилась в сотне километров от столицы.

Но меня должны были встретить незнакомые мне люди из Нидерландов, которые прилетели из Европы на несколько дней раньше. Они узнают меня по бороде и видеокамере. Однако, хотя наш самолет несколько опоздал, никто меня не встречал. В глубоких раздумьях простоял почти час на выходе из аэропорта. Неожиданно передо мной затормозила машина, из которой вышла полноватая пожилая женщина и молодой человек. Женщина сразу подошла ко мне и стала извиняться за опоздание. Оказывается, несколько дней назад произошло небольшое извержение вулкана, и дороги оказались заваленными лавой и пеплом, которые только начали расчищать. Явление для тех мест рядовое, но неприятное.

Агнесс, так звали женщину, была руководителем нидерландского проекта, цель которого — поближе познакомить далеких побратимов Минск и Чинандегу. Для чего это нужно было голландцам, я так и не понял. Но они организовали мою поездку в эту страну, и я им был благодарен. Агнесс, видя мою промокшую от пота рубашку, предложила выпить с дороги холодного пива. Торопиться было некуда, и я согласился. Мы зашли в близлежащий ресторан под открытым небом, и я впервые за все путешествие расслабился. Правда, любимой мною “Аливарии” там не оказалось, но все же пиво “Виктория” было ледяным и пилось хорошо, почти как в буфете, который находится рядом с минским Домом прессы.