В Никарагуа и обратно

И тут я выучил еще одно местное слово, которое буду помнить до конца дней. На местном диалекте самогон называется совершенно романтически. И символически. Он называется “туга”. К сердцу подкатила какая-то теплая волна, пахнуло чем-то совсем уж белорусским. Согласитесь, красивей не скажешь, действительно, туга...

Правда, “потужить” мне в той командировке так и не удалось. Бледнолицым самогон, в отличие от наших краев, тут не продают.

Конечно, хороши в России вечера, но в Никарагуа, уверен, не хуже. К этому времени дождь всегда прекращается. Становится тихо и уютно. Народ выходит на улицы. Одни направляются в костел, другие просто сидят на крыльце своего дома, о чем-то вполголоса разговаривая.

В это время обычно и я выходил на прогулку. Поскольку городок Чинандега небольшой, видимо, я достаточно примелькался местным жителям. Некоторые даже стали здороваться со мной, как с хорошим знакомым.

В основном курсировал по одному маршруту — между бассейном с крокодилами и костелом. По дороге осматривал витрины магазинов, в основном с сувенирами. Иногда выпивал чашку кофе в полупустом кафе. Почти ежедневно проходил мимо магазина похоронных принадлежностей, который находился в самом центре города напротив бензоколонки и почему-то, как и она, работал допоздна. Хозяин его обычно покуривал на пороге своего заведения и здоровался со мной, как со старым знакомым и, возможно, потенциальным клиентом. Иногда он останавливал меня и заводил разговор на таком же плохом, как и у меня, английском. Может быть, именно поэтому мы хорошо понимали друг друга...

Утром хозяйка будила меня своим призывом: “Володья, банкетто!” Я быстро принимал душ и выходил к завтраку. Тут хозяйка уже переходила на язык жестов. Она показывала разные неизвестные мне овощи, из которых я должен был что-то выбрать себе на салат.

Однажды утром из-под кухонного шкафа выползла небольшая черепашка. Она вполне мирно поползла к нашему столу, но тут путь ей преградила хозяйка. С криком “кукарача” она раздавила каблуком черепашку. Честно говоря, я опешил от такой жестокости. “Кукарача, кукарача”, — махала руками хозяйка. Оказалось, что кукарача — это совсем даже не черепашка, а местное название тараканов.

Нужно заметить, что всякой беспорядочно ползающей живности в Никарагуа хватает. Например, как только темнело, откуда-то выползали маленькие ящерицы. Они не только бродили по стенам моей комнаты, но без всякого труда ползали по потолку. Зрелище это с непривычки казалось несколько, по меньшей мере, экзотическим. Но через пару дней я перестал обращать внимание на ящериц, тем более что они никогда не забирались в постель.

По утрам бродил по центральному рынку, который кипел буквально в двух шагах от дома адвоката. Чего только здесь не предлагали, причем достаточно настойчиво. Различную еду сюда свозили даже из соседних стран — Гондураса, Сан-Сальвадора, Коста-Рики и других. В основном фрукты и овощи. Но иногда встречались деликатесы из симпатичных червячков или насекомых.

Просто так по рядам пройти было невозможно. Нужно было хотя бы попробовать. И вот с этим, понятно, возникали проблемы. Тогда я доставал камеру и начинал снимать, показывая всем своим видом, что я при важном деле, а не просто пришел за покупками. Все прекрасно понимали мои уловки, а я не мог взять в толк: как можно делать бизнес, продавая фрукты на базаре, когда они бесхозно растут на деревьях вдоль всех дорог?

Раз уж мы заговорили о торговле, нужно отметить, что еще одним проектом голландцев было строительство крытого рынка в Чинандеге. Этим проектом они гордились особо. Обычно на никарагуанских базарах царит страшная антисанитария. На новом коммунальном объекте должны были провести водопровод, построить канализацию. Однако тут предусматривалось всего около полусотни торговых мест. Торговлей же в городе занимались сотни, если не тысячи человек.

Когда материал был отснят полностью, мы с Агнесс стали собираться домой. Она — в свой Эйндховен. Я — в свой Минск. Во время прощального ужина, который дал мэр, точнее, алькайт города Рудольфо Гриос в нашу честь и в честь каких-то приезжих американцев, впрочем, может быть, и наоборот, Агнесс сказала, что она летит в Европу не через Мехико, а через Майами. Так гораздо комфортней.

Однако Майами — это территория Соединенных Штатов, там точно потребуют американскую визу. Поэтому мне придется лететь опять через Мехико.

Агнесс посочувствовала мне, но делать было нечего. Мехико так Мехико. Кстати, я забыл сказать пару слов о самой Агнесс. По всей видимости, она была уже на пенсии, но активно занималась общественной работой. Тем более что эта работа, как я понял, давала ей богатые возможности путешествовать по миру за счет различных благотворительных организаций. А путешествовать она любила. Поскольку жили мы с ней в Чинандеге не в гостинице, а в доме местного адвоката, поэтому общались не только днем, но и по вечерам. Вместе ужинали, потом она садилась за свой компьютер, а я обычно смотрел телевизор или гулял по городу.

Через пару недель страна должна была отметить один из своих многочисленных праздников. А какой праздник без барабанов! Барабаны звучали с раннего утра до позднего вечера, по улицам маршировали десятки оркестров барабанщиков, одетых в белоснежные рубашки, которые оттачивали до блеска все свои движения, ритм и силу ударов. Словом, побратим у Минска оказался довольно шумным... В последний день, сняв итоговое интервью с алькайтом, я купил пару мачете, связку глиняных колокольчиков, которые отпугивают злых духов, что крайне необходимо в повседневной жизни, и еще несколько первых попавшихся сувениров. Наутро мы отправились в Манагуа, где разошлись по разным самолетам, отлетавшим примерно в одно и то же время. Грустно было расставаться со славным городом Чинандега, где у меня появились друзья, но уже хотелось домой. Тем более что несколько устал не столько от работы, сколько от барабанного боя и почти нескончаемого ливня. Но сначала нужно было добраться до Мехико. Там мне предстояло провести всего два часа до пересадки на самолет, следующий в Амстердам...