Жаль, вещи не могут говорить. Иначе они бы поведали нам историю наших далеких предков. Немного грустную, непонятную, но такую теплую и близкую.
Я верю, что у каждой вещи есть душа. Она хранит тепло прикосновения человеческих рук, энергетику мастера, некую ауру семьи, тайну. Особенно старые вещи. Кто-то мне возразит и скажет, что вещи обезличены, они ничего не говорят о своих хозяевах. Возможно, так. Но...
История куфров весьма интересна
С конца ХIХ века куфры появляются в крестьянских хатах, приходят на смену бондарным или долбленым кублам, в которых хранили приданое, другое ценное имущество. Куфар — слово немецкого происхождения. Koffer — сундук.
Много интересной информации об истории белорусской мебели, ее декоре, инкрустации находим в книге Е.М. Сахуты “Народное искусство и художественные промыслы Белоруссии”. Белорусский куфар похож на своих русских и украинских собратьев, разве что больше по размерам и отличается характером росписи. Куфры занимали центральное место в свадебных обрядах. Первоначально их просто красили в один цвет, чаще зеленый. Но конкуренция вынуждала мастеров экспериментировать. На окрашенную поверхность куфра наносили различные узоры: розетки, звездочки, треугольники и кресты в круге. Скажем, по широко распространенному на Гродненщине голубому фону штамповали желтым, белым или красным цветом. На востоке Беларуси на куфрах контрастными цветами рисовали прямые или волнистые полосы, образующие рисунок в виде косой сетки. Такой декор имитировал более древнюю металлическую оковку. В начале ХХ века штампованные узоры уступают место свободно нарисованным веточкам, цветам, букетам, которые еще полстолетия назад принимались не очень благосклонно.
Куфры оковывали лентами тонкого железа или толстой жести. Чаще всего — переднюю часть и крышку куфра, ведь он, как правило, стоял в углу, возле стены. Края лент нарезали зубцами или волнистыми линиями, реже ленты украшали чеканкой или выпуклыми узорами. На востоке Беларуси куфры оковывали крест-накрест. Оковку дополняли фигурные ручки по сторонам и замочные накладки. Небольшие внутренние пружинные замки — творчество местных мастеров.
Куфры покупали на “кiрмашах” в Вильно, Лиде, Ивье. Это, говоря современным языком, был семейный бизнес. Мастер делал столярку и оковку, а его жена и дочь с душой и любовью красили и расписывали куфар на счастье и долгую жизнь молодым. Так и повелось у настоящих мастеров, из века в век, начинать добрую работу в чистой рубахе, с хорошими мыслями и молитвой на устах. Тогда и дело спорилось. Давно ушли мастера, а творения их рук живут и радуют нас и поныне...
***
Однажды, я зашел в съемную квартиру моего приятеля. Хозяева выехали в Америку на заработки и сдавали жилье в аренду. Советская мебель в комнатах, крашеные стены, на полках — стандартный набор книг: Дюма, Лондон, Маяковский, Толстой... Жильцы часто менялись. В квартире витал казенный дух. И я поймал себя на мысли, что ничего здесь не говорит о хозяевах. Об их радостях и горестях. Люди ушли, и очаг потух. Нет тепла. Время стремительно и безжалостно. Старые, отслужившие срок вещи брошены на пыльный чердак и доживают свои дни в забвении. На смену им пришли более совершенные, модные и практичные. Разве что какой-нибудь историк, изучающий быт крестьянской жизни, сотрет со старых предметов пыль, изучит их, чтобы рассказать современникам, как жили наши предки.
Эти вещи уже не увидишь в интерьере деревенской хаты, лишь в музее. Позабыты, позаброшены. А ранее...
В старой хате моего деда, возле русской печи стоит большой и важный, словно купец первой гильдии, куфар. Он выкрашен в черный цвет, окован металлическими пластинами, с ручками по бокам. Тяжелая полукруглая крышка поднимается за круглое кованое кольцо. Есть замочная скважина, только ключ давно утерян. Куфар не запирается. В 30-е годы прошлого века бабушка вышла замуж за моего деда, малоземельного крестьянина. Родители невесты дали хороший “посаг” в большом, старом куфре. Молодым “гуртом справили новую хату”. Пересыпали и перевезли на новое место “четырехстенок”, достроили еще одну комнату. Так и зажила новая семья, добывая хлеб насущный в трудах. Самое ценное — одежда, ткани, украшения — хранились в куфре.
Мальчишкой я часто приезжал на каникулы к бабушке, мне хотелось заглянуть под тяжелую крышку, воображение рисовало несметные сокровища.
С этим куфром связано такое семейное предание. Во время войны в маленькой деревне, что в Логойском районе, окруженной со всех сторон лесом, часто квартировали партизаны. Бабушка пекла хлеб, стирала белье. Однажды немцы устроили облаву. Пришли в хату, искали оружие. Нашли гильзу, привезенную еще прапрадедом с первой мировой, в ней хранились иголки. Ефрейтор решил напугать женщину с плачущим ребенком на руках. Выстрелил. Пуля попала в куфар и застряла в добротном дереве. Мимо проходил офицер в черном кожаном плаще. Он зашел в хату, выслушал ефрейтора, повертел в руках гильзу, усмехнулся. Посмотрел на испуганное лицо женщины, погладил ребенка и сказал на ломаном русском, что у него в Германии “два киндера”. Так мои бабушка и отец остались живы...
А пуля, попавшая в куфар, напоминала о страшных временах войны. Я неоднократно пытался ее извлечь, за что был несколько раз бит бабушкой. Куфар редко открывали. Однажды мое любопытство преодолело страх, тяжелая крышка приоткрылась. Каково было мое удивление, когда я увидел многочисленные пакеты с крупами, сушеные грибы и прочую снедь. Война и голод научили делать запасы...
В 46-м дед вернулся с войны. Жизнь стала постепенно налаживаться. По рассказам отца, в конце пятидесятых начали покупать мебель. И первой покупкой был двустворчатый шкаф с зеркалом. Он пришел на смену куфру и даже занял его место. С тех пор все самое ценное в семье стали хранить в шкафу, а куфар наполняли крупами и зерном. Иногда дети играли в “хованкi”. И старый куфар служил местом для детских забав.
В крестьянской хате моего тестя, в Брестской области, куфар стоял в сенях, на земляном полу. В нем хранилась одежда, самотканые “посцiлкi, рушнiкi”. Это простой, окрашенный в зеленый цвет куфар. Он не был окован и не запирался на замок. В послевоенное лихолетье кто-то совершил подкоп под сени и похитил все содержимое. Это была настоящая трагедия для крестьянской семьи. Сегодня куфар одиноко стоит в “дрывотне”...
Куфар участвует в многочисленных свадебных обрядах. Он часто фигурирует в легендах: на куфре в подземелье в лесу сидит прекрасная женщина и расчесывает волосы, куфар якобы закопан в кургане, затоплен в озере, в нем хранится золото, его охраняют собаки на цепи. Так гласит легенда. И хочется верить, что когда-нибудь каждый из нас прикоснется к богатству национальной культуры и станет немного лучше и добрее, что не порвется тонкая нить, связующая поколения. А этой нитью является наша культура, наша история. Давайте напоследок вместе с белорусской поэтессой Ларисой Гениюш заглянем в бабушкин куфар:
Шырокi, высокi акованы куфар,
Малёваны вокал, з клямкаю са сталi,
Не ўстыдно б такому i на панскi хутар.
Куфар не замкнёны, бо ў нас не кралi.
У пахучым куфры важка ўсё ляжала,
Што сама бабуля працай рук прыдбала.
Быццам водар з поля прынясло ля хаты,
Так запахла лугам, чаборам i мятай.
Сергей Лихтарович.
|
