После смертельного диагноза

Сколько раз я проходила мимо этого здания по Стахановской, 19 (в районе тракторного завода), но даже подумать не могла, что за его стенами смерть наступает на пятки жизни. В больнице паллиативного ухода “ХОСПИС” помогают людям, которым скоро суждено уйти из жизни — завтра, послезавтра, через неделю, месяц, год... Как Бог пошлет. Здесь поддерживают КАЧЕСТВО жизни больным, у которых рак в терминальной стадии и лечению в классическом понимании не поддается. Болит — надо сделать так, чтобы не болело, тошнит — чтобы не тошнило, чтобы больной не впадал в депрессию в ужасе от неизбежного исхода и т.д. Контроль над симптомами болезни и есть паллиативная (симптоматическая) медицина.

...Поднимаюсь на второй этаж хосписа, где располагается стационарное отделение на 28 коек, напряженно заглядываю в палаты и вижу... Один лежит поперек кровати, второй — под капельницей, третий спит, четвертый о чем-то глубоко думает, пятый держит в руках религиозную литературу... Многие очень замкнуты. У одних в глазах пугающая пустота, у других — безграничная надежда, которая, как известно, не умирает никогда.

На лестнице встречаю родственницу пациента. По отработанной схеме она надевает на ноги бахилы и с гостинцами — из сумки выглядывают пирожки, порезанный арбуз — спешит наверх к родному человеку. Спустя некоторое время вновь вижу на выходе ту же посетительницу — из сумки по-прежнему виднеется передача... Нет аппетита.

Впрочем, кормят пациентов хосписа по-домашнему. Когда работникам кухни говорят, “может, это будет последнее, что человек ест в своей жизни”, то те стараются на совесть.

Онкологический хоспис для взрослых основан всего два года назад (16 октября — дата рождения хосписа). Сегодня это не только первое в столице, но и во всей республике государственное учреждение подобного типа. Свободных мест там почти никогда не бывает. Обслуживают в хосписе лишь минчан. За все время через стены этого учреждения прошли более 770 человек. Самому молодому было 19 лет, самому пожилому — 98. Средний возраст пациентов — 54 года. Женщин — чуть более половины.

Конечно, емкость хосписа недостаточна для того количества больных, которые нуждаются в паллиативной помощи. Со всей республики сюда звонят и пишут письма с призывом — помогите! Вот, например, послание, пришедшее по электронной почте: “Моя сестра Ирина, 1970 года рождения, страдает от онкологической боли. Подскажите, куда обратиться?” Родные действительно часто не знают, что делать в кризисных ситуациях: как покормить, можно ли купать, чем вообще помочь? Для решения всех этих проблем и создана больница паллиативного ухода “ХОСПИС”.

Помимо круглосуточного отделения, в структуре хосписа имеется дневной стационар, рассчитанный на 20 пациентов, и мобильная выездная служба, оказывающая помощь онкобольным на дому (более 150 человек ежедневно). Ситуации бывают разные: порой больной просто вынужден лечь на койку, так как в домашних условиях невозможно снять тревожащие симптомы. Иногда главенствует социальный аспект: в однокомнатной квартире живет молодая семья с маленьким ребенком, а рядом умирает дедушка со зловонными ранами.

Пациент находится в стационаре, как правило, месяц. Если, конечно, не попадает в ту половину госпитализированных, которые умирают в стенах больницы... Прослеживается закон парных случаев: если скончался один, то будь готов сегодня к кончине второго. Или еще одно наблюдение: онкологически больные зачастую уходят из жизни в канун больших праздников: например, в пятницу накануне Покрова Пресвятой Богородицы (отмечаемый 14 октября) в стенах хосписа жизнь погасла у пяти пациентов... Большинство засыпают навеки в бессознательном состоянии, но бывает, что и при ясном уме со словами “Я умираю...”

Именно так. Когда же некоторые говорят наоборот, это задевает за живое как больных, так и медицинских работников. Хоспис — дом поддержания достойной жизни. Паллиативная помощь подразумевает не только оказание медицинской, но и социальной, психологической, духовной поддержки пациентам и их родным. На больного работает целая команда. Далеко не каждый готов принять смертельный приговор и смириться с концом земной жизни.

В связи с этим на психологов хосписа ложится важнейшая задача — поддержать человека до последней минуты и привести к пониманию того, что смерть — не катастрофа, а естественный процесс. В помощь идут сеансы музыкотерапии и арт-терапии, просмотр видеофильмов, мини-концерты школьников к праздникам, чтения книжек... С помощью психологов больные получают правдивую информацию о своем состоянии. Есть время сказать нужные слова родным, попрощаться, распорядиться имуществом и т.д. Поэтому паллиатив — это очень тонкая и штучная работа.

Понедельников же здесь ждут с нетерпением. Именно в этот день недели (по необходимости еще чаще) в хосписе проводятся религиозные службы, которые дарят мощное внутреннее восстановление. Отец Александр, настоятель прихода храма великомученика Георгия Победоносца (что находится в Чижовке), протоиерей Александр Стреха занимается духовным лечением пациентов. Что он видит в глазах тех, кому скоро суждено умереть?

— Одни смотрят с надеждой, другие с христианским смирением, а некоторые находятся в состоянии бунта, — делится отец Александр. — Но замечаю: молитва смягчает бунтаря, во время нее идет действие благодати Духа Святого. Вообще, любая болезнь отрезвляет человека, идет переосмысление пройденного пути. Тот, кто всю свою жизнь стяжал, был кротким и смиренным, и то иногда подвластен искушениям. Что уж говорить о пациентах хосписа, которые находятся на грани жизни и смерти? В этой борьбе они ведут себя по-разному, и это нормально.

— Вы пытаетесь их успокоить, смирить?

— По-всякому. Бывает, успокоить, а бывает, пожурить и даже встряхнуть немного. Потому что иногда больной входит, говоря современным языком, в штопор. Многие нуждаются в исповеди и причастии. Вообще, очень важно участие, сопереживание. Как говорится, с плачущим — плачь, с радующимся — радуйся.

Главный врач хосписа Ольга Мычко сразу предупредила: побеседовать журналисту с неизлечимым больным — о-о, это не так просто. Не каждый психологически принимает свою болезнь. Однако я и страшусь, и стремлюсь туда, в процедурный кабинет...

Из дальнего угла чьи-то огромные глаза выхватывают меня и следят за каждым движением. Бледный мужчина, возраст — за сорок лет, беспомощно лежит, согнув ноги в коленях, молчит... Похоже, принимает мое присутствие.

Боже, какие у него отчаянные, ищущие выхода глаза! И сколько в них надежды! Эти сверлящие глаза, признаюсь, долго потом еще будут стоять передо мной по ночам. Петр Иванович (имя изменено) находится в том состоянии, когда способен даже шутить.

— Легче становится, вот и улыбаюсь, — слышу от него. — А бывает... от черной депрессии до истерики.

— Но ведь все будет хорошо, правда? — пытаюсь подбодрить больного.

— Не знаю, я не пророк... Но очень хочу жить и всячески добиваюсь этого. Вот недавно ввели лекарство, — с надеждой в голосе говорит Петр Иванович.

“У него громадная жажда жизни”, — шепчет мне на ухо медсестра. “А он точно должен умереть?”, — по-детски спрашиваю у нее, не до конца веря в приговор. Она молчаливо опускает глаза...

Да, болезнь не щадит никого, она не делит людей по социальному положению, что еще раз доказывает: человек — всего лишь гость в этом мире. Петр Иванович преподавал физику в одном из минских вузов, в Москве у него живут “большие” родственники, но разве это козыри? В болезни все одинаково равны, и одинаково несчастны. Пример тому — сосед Петра Ивановича, обычный работяга, злоупотреблявший спиртным, который всю нашу беседу недвижимо лежал на койке, отвернувшись к окну, не проронив ни единого слова, и до конца не осознавал того, что с ним вообще происходит.

В свою очередь Петр Иванович повторял: “Все от нашего незнания, от бескультурья...”. Как оказалось, преподаватель уже лет десять чувствовал общее недомогание, неоднократно ходил к врачам, сдавал анализы и... все хорошо! Даже результаты УЗИ не давали поводов для тревоги. Теперь он, наученный собственным горьким опытом, обратился ко мне с благородной просьбой. Я же не могу, не имею права забыть о ней и об этих почти молящих глазах. “Напишите, прошу вас, чтобы мужчины сдавали анализ крови на ПСА (простат — специфический антиген)”. Дело в том, что только после сдачи этого анализа прояснилась причина многолетних недомоганий мужчины. В московской клинике Петру Ивановичу сказали, что рак простаты живет у него в организме уже лет двадцать, нынче же метастазы пошли в кости. Поздно.

— Я молюсь Богу... Жизнь не может надоесть, — услышала напоследок от преподавателя. — Только очень бы хотелось, чтобы в палате находилось по одному человеку. Сколько раз бывало: лежишь — тут соседа начинает тошнить, а у меня только аппетит появился, что бывает крайне редко... Или, того хуже, он умирает... Трудно в такой обстановке держаться.

К смерти привыкнуть невозможно. Но если бы персонал хосписа пропускал через себя судьбы всех неизлечимых больных, работать бы там было некому. Эмоционально не выгорать — целая наука, которой сотрудников специально обучали на протяжении двух лет. И все же от двух историй у главного врача больницы паллиативного ухода “ХОСПИС” Ольги Мычко до сих пор мурашки по коже — не смогла абстрагироваться.

— Из института онкологии к нам перевели молоденькую женщину 20 лет, как дите — килограммов 40 веса. И эта девочка умерла буквально за неделю. Причем умирала настолько тяжело... И эти глаза, еще по сути детские... Вот это было ужасно. У нее остался 9-месячный ребеночек, который и мамы-то помнить не будет. Второй случай: тоже молодая женщина — ну красавица! С таких лики пишут. С мужем, старшим ее на 25 лет, был второй брак. Они обвенчались прямо в хосписе. И когда она ушла из жизни, это была целая трагедия. Он долго не мог поверить, что нет его любимой. Полгода мы его выхаживали.

Однако бывают истории совсем другого рода. И это тоже страшно. Дочка привезла в хоспис отца, поставила на тумбочку банку консервированного горошка и ушла. Через месяц после смерти папы она пришла, забрала горошек и закрыла за собой дверь.

К слову, из морга, бывает, звонят и спрашивают: “Когда уже заберут тело? Неделя прошла”. Что ответить, сотрудники хосписа не знают... Или же родственники умершего пациента иногда на нервах обвиняют в случившемся медперсонал, который делал все, чтобы тот жил, а не доживал в муках.

* * *

Пару недель назад услышала от знакомых. В Турции рядом с ними отдыхала молодая девушка с мужем и ребенком. В отеле она всех предупредила: если будет падать в обморок, не надо пугаться и вызывать докторов. Она скоро умрет — рак. На турецкий же курорт поехала, чтобы взять от жизни все то, что недобрала, чтобы в последний раз насладиться ЖИЗНЬЮ и... попрощаться со всеми ее прелестями.

Грустно. Но зачем прятать голову в песок и ничего не видеть, ничего не слышать? Когда я была ребенком и замечала на улице похоронную процессию, пулей летела прочь, закрыв глаза и уши. А папа, переживая за мою излишнюю впечатлительность, всегда замечал философски: “Это жизнь, пойми”.

Теперь и мне в конце этой статьи предстоит сказать: это жизнь. Все мы не вечны и ходим под Богом. Только неизлечимые больные знают, сколько им осталось, а другие все черновик пишут, думая, что завтра-послезавтра начнут жизнь сначала.