Я открываю глаза и с удовольствием потягиваюсь. Прямо передо мной на стенке висит календарь. Сегодня хоть и понедельник, а выходной, да не просто — а Новый год! Хватит валяться, так можно и весь день проспать.
На кухне хлопнула дверца шкафчика, звякнула посуда. Запахло чем-то вкусненьким. “Интересно, над чем там Любаша колдует?” Потягиваю воздух носом — вроде как шоколадом пахнет. “Наверное, какао сварила!”
Сбрасываю одеяло и иду к окну. Еще вчера под ногами противно чавкала черная жижа, а сейчас все вокруг белым-бело. Вот здорово! За одну ночь столько навалило, да и сейчас метет. И температура подходящая — минус пять. Заждались меня лыжи. Накинув халат, иду на кухню.
— Послушай, ты же сегодня тоже выходная? Так давай, может, пройдемся по первому снегу в наш Лошицкий парк? Я на лыжах, а ты так прогуляешься.
— А елку кто наряжать будет, ковры выбивать? Дрыхнет до одиннадцати, в семь уже гости придут, а у него на уме одни лыжи!
— Ну не злись, — беру жену за плечи. — Вчера было много работы, устал.
Мне не нужно идти за елкой на базар — она растет у меня на балконе. Еще в октябре, чтоб не возвращаться с пустой корзиной домой (грибы не выросли), на лесной полянке присмотрел маленькую зеленую красавицу. Выкопал с корнями и дома посадил в старую кастрюлю. Она прижилась и даже выпустила светло-зеленые мягкие иголочки на своих ветках-лапках. Мне неприятно видеть повторяющуюся каждый год одну и ту же картину: через несколько дней после новогоднего праздника около подъездов и мусорных ящиков грудой лежат выброшенные, медленно умирающие ели...
Наконец все дела переделаны. До прихода гостей еще около четырех часов.
— Люба, возьми в секции мой “Зенит”. Он уже заряжен, первые зимние кадры будут, — прошу я, доставая из антресолей увесистый черный чехол с горными лыжами. — Я присмотрел там одну горку. Она не очень крутая, но довольно длинный спуск — метров около ста будет, выходит к самой речке. Да ты ее знаешь, мы с тобой около нее пикники на день рождения устраивали...
Скрипит под ногами снег, легкий морозец обжигает щеки. Обкатав горку, решаю сделать внизу, в конце ее, небольшой холмик для прыжков. Сбрасываю лыжи и сооружаю из снега подобие трамплина.
— Сними меня в полете! — кричу жене. Разгоняюсь и перед самым трамплином бросаю свое тело вперед и вверх, земля уходит вниз. Не удержав равновесие, падаю, торможу пятой точкой. Сзади слышу веселый смех Любы.
— Успела-то хоть снять? — стряхивая снег, поворачиваюсь к ней. Еще прыгаю, снова падаю. Еще раз — вот хорошо приземлился. Неплохо для начала.
— Скоро пленка кончится, а ты меня ни разу так и не снял!
Втыкаю палки возле трамплина и, оставляя за собой елочку следов, иду к заснеженному кусту. Дощелкиваю последние кадры, отдаю аппарат жене.
— Смотри, долго не катайся. В шесть к сыну должен Дед Мороз прийти. Ты не забыл?
— Не-а, я еще с полчасика попрыгаю и домой.
Она уходит, а я возвращаюсь к своему разъезженному бугру, отдаленно напоминающему трамплин. “Невелик фокус прыгнуть на два-три метра, — говорю я сам себе. — Вот бы сигануть метров на восемь—десять. Это будет круто. За работу!”
Сбросив с себя куртку, лыжи и взяв одну из них, подхожу к своему сооружению. “Надо бы тебя сделать покруче да пошире, чтоб на настоящий смахивал”. К самодельному трамплину с двух сторон подгребаю лыжей снег. Он немного липнет, но это даже хорошо — удается утрамбовать. Изрядно вспотев, удовлетворенно смотрю на свое детище. Трамплин стал почти вдвое выше и шире. “Ну что? Надо бы тебя, а заодно и себя, испытать”. Для начала пробую съехать с полугорки и с первого же раза улетаю к четырехметровой отметке. Здорово!
Осматриваюсь вокруг. Небо заволокло ватой грязно-серых облаков. Исчезли все краски, будто кто-то незаметно сменил цветной пейзаж на черно-белый. Забираюсь на самый верх, оборачиваюсь. Всматриваюсь в серо-синий, бугристый снег. Далеко внизу все-таки замечаю свое сооружение, отмеченное слева и справа двумя черными колышками. “А, была не была! Последний раз — и домой... О-ля-ля!” — с силой оттолкнулся обеими палками и несусь вниз. Что такое? Все вокруг посерело, и я почти не вижу трамплина. “А! Вот и он...” Пригибаюсь — толчок и...
— Я ЛЕЧУ!!! — О мгновение, ты прекрасно!
Но что это, что? Как на ускоренной киносъемке, на меня несутся заснеженные камыши. Приземляясь, пытаюсь затормозить, падаю назад, но поздно — торпедой влетаю под тонкую корку льда в метре от берега. Лыжи уходят в ил, как в масло, и я оказываюсь по грудь в ледяной воде. Тысячи иголок вонзаются в мое тело...
“Ну что, кретин, допрыгался?” Дергаю одной ногой, другой — не тут-то было. С трудом вытаскиваю себя из черного ила (мое счастье — замки на горных лыжах мертво держат литые ботинки), весь мокрый, в черно-рыжих водорослях и осколках льда, с трудом выбираюсь на скользкий и замерзший берег. Осматриваюсь — вокруг ни души. “Ну и дурень же ты! Соорудил трамплин в пяти метрах от берега на свою голову”, — ругаю сам себя. Подхожу к месту приземления. “Вон оно что! Въехал на левый край трамплина и угодил в речку, прямо под лед! Надо что-то делать, не замерзать же здесь”.
До дома добрых полтора километра! А из сухой одежды у меня только куртка. “А! Где наша не пропадала”. С трудом стягиваю с себя прилипшую к телу рубаху и майку, одеваю на голое тело тонкую, болоньевую курточку и чешу домой в тяжеленных, мокрых ботинках и на совершенно непригодных для бега горных лыжах. “Эт-то нич-чего, что мокрый, т-только не останавливаться. Эт-то нич-чего, что весь в грязи, т-только не останавливаться. Зато есть рекорд!!!”
В неоновом свете уличных фонарей наконец добираюсь до своего дома. Нажимаю кнопку звонка. Еще и еще раз... За дверью слышу звонкий голосок моего сынишки.
— Мама, мама, скорей открывай! Дед Мороз пришел!
Юрий Перминов. Рис. автора.
| 
