На экраны минских кинотеатров вышел фантастический боевик режиссера Фрэнсиса Лоренса “Я — легенда” с участием актера Уилла Смита.
В подобных лентах, повествующих о противопоставлении сил Добра и Зла, редко когда в центре внимания “движения сопротивления” оказывается группа людей. Чаще всего на передний план выводится герой-одиночка приятной наружности и почти всегда с безупречной репутацией — непреложный символ “американской мечты”. Такие персонажи, как правило, символичны и отчасти мифологизированы и, тем не менее, являются общепризнанным стандартом, который должен импонировать массовому зрителю.
Маленькая по экранному метражу и всеобъемлющая по внутренней сути война, в которую вступает главный персонаж, — это война для одного человека (по негласным правилам коммерческого кино именно одиночка должен спасти все окружающее).
В картине Фрэнсиса Лоренса все подобные тонкости соблюдены в нужных пропорциях. Американские ученые в лабораториях вывели прививку, способную защитить человека от рака. Однако, как и во всяком эксперименте, появились необратимые побочные последствия — и вот мир захлестнул вирус, превращающий людей в мутантов. Население Нью-Йорка спешно эвакуируется, а улицы города постепенно заполняются отвратительными существами, жаждущими свежей крови для продолжения рода. В результате в мегаполисе остается лишь один человек — темнокожий ученый Роберт Невилл (У.Смит), который проводит опыты на грызунах, чтобы вывести вакцину, противодействующую мутации. Словно современный Робинзон Крузо с его верным другом Пятницей (а на деле с овчаркой Самантой), Невилл днем бродит по сплошь заросшему сорняками, кишащему хищниками(?) Нью-Йорку и посылает радиосигналы в надежде на то, что его кто-нибудь услышит. А ночью прячется в своем особняке от вампироподобных существ, которые вылезают из темных подворотен в поисках новой жертвы...
Лента не случайно отходит от эталона “вампирской классики” с традиционным использованием чеснока, осиновых кольев и святой воды. Выведенные биохимическим путем монстры не имеют ничего общего с романтически-мистическим представлением о них. А “робинзон” Невилл, в сущности, не вакцину изобретает, а самоутверждается за счет сомнительных опытов, словно доказывает благостность намерений, потерпевших крах. Его война направлена не на истребление мутантов, которые обладают недюжинным интеллектом и сами готовы расставить ему ловушку, а на перерождение оных для продолжения человеческого рода.
Эти нехитрые идеи выражены в картине достаточно внятно, приглаженно, динамично по действию и красиво по видеоряду. Но концовка, с появлением хорошенькой латиноамериканской девушки с малолетним сыном — эдакой постапокалиптической Мадонны с младенцем, — откровенно разочаровывает и служит лишь для создания традиционного хэппи-энда. Легендой “робинзон” Роберт Невилл стал, сгорев в адском пекле своей лаборатории, оккупированной монстрами. Не благодаря изобретенной в последний момент сыворотке, а потому что в одиночку сражался против этих зомби. Ведь нет стопроцентных доказательств, что вакцина, принесенная девушкой в коммуну “неинфицированных граждан”, не содержит “дурных” молекул.
Памятуя о прочих клишированных фантастических опусах, можно просчитать, что в любой общине найдется человек с измененной ДНК, для которого спасительная сыворотка окажется толчком к необратимой мутации...
Виталий Гирон.
|
