Документальный очерк
(Продолжение. Начало в NN 91, 92).
На въезде в Рогачев Колосов предъявил патрульному свое удостоверение. Тот стал внимательно его рассматривать. Рвачев замер, приготовившись отдать команду “К бою!”. Но вот патрульный вернул удостоверение Колосову, отдал честь, и Саша в сопровождении Сеничкина и Добрушина двинулся дальше.
Колосов, Сеничкин и Добрушин беспрепятственно дошли до хлебозавода. Около ворот стояло несколько хлебных фургонов. Решили, что Колосов и Сеничкин пройдут на территорию через проходную, а Добрушин останется снаружи. У Сеничкина были две изобретенные им мины и толовые шарики. Толовые шарики он хотел высыпать в кучу угля. А вот мины надо приспособить где-нибудь в машинном зале.
Колосов внимательно осмотрелся. Педантичные немцы везде развесили таблички, указатели. Саша на ходу изучал, где что находится. У входа в машинный зал никого не было, но табличка предупреждала “Вход воспрещен”. Колосов указал на дверь, Сеничкин кивнул: “Понял”. От шариков он уже успел освободиться.
Машинный зал находился внутри здания в полуподвале. Над залом — печи, где выпекается хлеб. Под потолком проходила металлическая арматура. Поставить мины оказалось для Сеничкина минутным делом.
Через полчаса Колосов, Сеничкин и Добрушин были уже на окраине города.
К вечеру прибыли в лагерь.
— Товарищ командир! Задание выполнено: на хлебозаводе установлены две магнитные мины. Кроме того, уничтожены 14 немцев из комендантской охраны. С нашей стороны потерь нет, — доложил Колосов.
...Вскоре в боях под Чечерском при переправе через Сож погиб комиссар отряда П.А. Аникин.
Коленченко осунулся, постарел за эти сутки. Таких тяжелых потерь партизаны еще не несли. Он вызвал к себе Колосова.
— Бери на себя обязанности комиссара, Саша, — в глазах Коленченко стояла неуемная боль от невосполнимых утрат.
Будучи комиссаром, Колосов продолжал активно заниматься разведкой. Почти во всех населенных пунктах по пути следования “котовцев” он оставлял своих агентов и организовывал группы самообороны, которые становились резервом отряда.
Вскоре отдельный кавалерийский отряд имени Котовского обосновался в Клетнянских лесах Брянской области.
Николай Коленченко был доволен своим комиссаром. Удивительно мягкое, бережное отношение к людям, нетерпимость к разгильдяям, личная подтянутость завоевали сердца партизан. Колосова любили. Любили за веселый характер, за отвагу, за постоянный риск, за умение вовремя прийти на выручку.
Александру удалось завербовать помощника начальника полиции станции Унеча Соколова. Вскоре тот сообщил, что в полицию привели двух партизан из отряда. Их допрашивают, бьют, должны расстрелять, потому что ребята молчат.
Коленченко поручил разведчикам уточнить ситуацию и выяснить, нельзя ли сделать налет на помещение, где находятся арестованные. Сеничкин должен был переговорить с Соколовым и разработать операцию по освобождению пленников.
Колосов побаивался, как бы помощник начальника полиции не перестарался по неопытности, поэтому предложил такой план обследования места действий будущей операции: он, Сеничкин и еще один партизан, переодетые в немецкую форму, пойдут к Соколову, и тот покажет им помещение, в котором содержатся заключенные. Соколова заранее предупредили об “инспекторском” визите.
В полдень в полицейский участок зашел немецкий офицер в сопровождении двух солдат. Офицер на ломаном русском языке приказал:
— Показывате карцер, куда есть русский бандит.
Соколов неумело вытянулся и угодливо засеменил к выходу. Офицер что-то сказал солдатам. Те осмотрели комнаты полицейского участка и направились вслед за начальством.
Дотошные “немцы” заглядывали во все уголки и переулки на своем пути. Соколов не спешил, его не подгоняли.
Избитых, полуживых партизан бросили в старое каменное здание — бывшее хранилище для зерна.
— Открывайт! — скомандовал офицер.
Полицейский, стоявший на посту, открыл огромный висячий замок и отодвинул засов. Офицер пропустил вперед Соколова, вошел за ним, а солдаты двинулись вокруг здания. Полицейский остался снаружи у двери.
Изумление отразилось на лицах арестованных, когда они узнали в офицере комиссара своего отряда Колосова. Александр приложил палец к губам, давая понять, что ничего спрашивать не надо. Он осмотрел стены, окна, похожие на амбразуры, и коротко бросил:
— Завтра я буду сделайт допрос бандит, господин Соколоф, — обратился он к помощнику начальника полиции, — докладывайт начальнику полиции.
От Соколова Колосов узнал, что на ночь для охраны арестованных выставляются два полицейских, смена караулов происходит каждый час. Ключи бывают у одного из постовых. Соколов сообщил пароль и отзыв. Операцию назначили на следующую ночь.
Ее провела группа Сеничкина из пяти партизан. Арестованные даже не слышали, как сняли часовых. Через полчаса партизаны были уже далеко.
Соколову начальник полиции устроил разнос, но доказать, что немцы, которых водил его помощник к арестованным, были партизанами, ничем не мог. Соколов каялся и божился, что видел удостоверение офицера, а полицейский, стоявший тогда на посту, рассказывал, как “офицер” орал на Соколова...
Партизанский отряд имени Котовского установил связь с Большой землей. 17 ноября 1942 годов в Клетнянских лесах произошло объединение управления партизанскими отрядами. Отряд имени Котовского вошел в 4-ю Клетнянскую партизанскую бригаду.
После снятия зимней блокады 1942—1943 годов начальник штаба отряда Рвачев был вызван в Западный штаб партизанского движения на доклад. Не думал тогда Петр Михайлович, что, прощаясь у самолета с Колосовым, он видит его в последний раз. Не знал этого и Колосов...
(Продолжение следует).
Эмануил Иоффе.
| 
