Узник Колымы

Тогда Вячеславу пришлось пойти по другому пути: поступил сначала в Смолянскую сельскохозяйственную школу, потом в Борисовский сельскохозяйственный техникум. В это время в 1934 году заболел туберкулезом и умер отец, и Ватик из-за отсутствия средств к существованию вынужден был оставить учебу и устроиться на работу в совхоз недалеко от Смиловичей.

До мобилизации в Красную армию в 1935 году, работая секретарем Смиловичского местсовета, Вячеслав нередко бывал у матери Хаима Сутина, которая жила на улице Минской. Очень хотел купить одну из висевших на стене картин ее сына. Тетя Сара, мать Хаима, не соглашалась. Знала бы, какая судьба ей уготована, наверняка решение было бы иным. Сгорел тот шедевр во время пожара в смиловичском гетто, а сотни евреев были расстреляны...

Талантливые люди всегда выделяются из толпы, и красноармеец Вячеслав Шидловский, который великолепно пел и играл на гитаре, на конкурсе песни занял первое место. Его рекомендовали в ансамбль песни и пляски округа. Но и на этот раз закон подлости, как было не раз, сыграл с ним злую шутку. В ансамбль красноармеец Шидловский не попал, но зато поступил в артиллерийскую школу имени Красина, которая размещалась тогда в здании нынешнего Минского военного суворовского училища. Отсюда отличника-курсанта перевели в Московскую артиллерийскую школу, но доучиться до лейтенантских “кубарей” не успел. По доносу приятеля-студента, одного из тех, с кем он учился еще в школе и кого долгие годы считал добрым другом, его арестовали как врага народа.

Арестовали курсанта артиллерийской школы Вячеслава Шидловского в парадной форме, когда он стоял “на тумбочке” возле знамени. Завтра должен был состояться праздничный парад, посвященный 19-летию Октябрьской революции.

И попал наш курсант не на парад, а на зэковский этап. Энкавэдисты срезали у него петлицы и отправили в камеру. Вещественными доказательствами преступления Вячеслава посчитали “нацдемовскую” литературу, обнаруженную в тумбочке курсанта во время “шмона”: книги писателей, которых объявили врагами народа, а также некоторые произведения Янки Купалы, Якуба Коласа, Максима Богдановича, Сергея Есенина...

Следователи не стеснялись применять самые грязные и подлые приемы, чтобы вывернуть арестованных наизнанку. Например, Губская, следователь НКВД в Минске, шла даже на мелкие пакости, используя созвучие слов. Когда допрашиваемый говорил: “Он мой соученик”, Губская писала в протоколе: “Он мой соучастник”.

За время следствия курсант Вячеслав Шидловский побывал в разных тюрьмах: Краснодарской, Харьковской, Киевской, Бобруйской, Пищаловской в Минске, где столкнулся с множеством искореженных судеб. Он прошел через руки многих палачей, которые всевозможными способами выбивали из “врагов народа” нужные им показания: подвешивали за ноги и били резиновыми дубинками по пяткам, переворачивали табуретки вверх ножками и садили на эти ножки несчастных, зажимали руки в двери, по двое суток держали в так называемом “гробу” — холодной бетонной камере. Она была настолько узкой, что узник не мог даже присесть, ноги отекали и распухали... Когда люди теряли сознание, их отливали водой и снова пытали, пока человек не подписывал протокол. Немногие выдерживали такие пытки.

Немало доставалось политзаключенным и от блатняков — убийц, грабителей, воров, которых тюремное начальство специально ставило на более высокую ступеньку тюремной иерархии. Но Вячеслав неожиданно для себя завоевал авторитет среди этого сброда тем, что знал много остросюжетных литературных произведений Александра Дюма, Майн Рида и других, а стихи Сергея Есенина, особенно из цикла “Москва кабацкая”, великолепно декламировал. Пересказы литературных произведений в тюрьмах заменяли собой газеты, книги, радио.

...”Контрреволюционное” дело нацдемовской группы рассматривал Военный трибунал 3-го кавалерийского корпуса в Минске 15 января 1937 года. Вячеслав Шидловский виноватым себя не признал, а военфельдшер — “руководитель контрреволюционной организации” — на суде отказался от показаний, выбитых у него под пытками. Единственными свидетелями судебного процесса были солдаты из караульной команды. Они были уверены, что всех подсудимых тут же отпустят как невиновных. Однако из удушающей петли 58-й статьи УК (враг народа) не вырывался почти никто. Несмотря на явную абсурдность обвинения их приговорили к различным срокам тюремного заключения. А сколько таких невинно осужденных он встретил потом на своем пути!

В камере минской тюрьмы Вячеслава Шидловского судьба свела с крестьянином Маевским, которому шел седьмой десяток. Во время церковного праздника старик пошел в соседнее местечко на той стороне белорусско-польской границы, чтобы помолиться в храме, а заодно взял веревку, чтобы купить на кирмаше корову. В Польше деда арестовали. А когда разобрались, что к чему — передали на советскую сторону вместе с веревкой. Тут его как польского шпиона, долго не мудрствуя приговорили к расстрелу. Затем “сжалились” и, учитывая, что у него на гражданской войне погибли два сына, смертный приговор заменили десятью годами каторги.

...Бывшего курсанта, как и сотни тысяч таких же осужденных, повезли через весь Советский Союз за Волгу и Урал, через всю Сибирь. Очень тяжело переносили недостаток еды и особенно воды. Самые слабые умирали, и их выбрасывали из вагонов. В подсознании беспрерывно стучала мысль: доведется ли вернуться назад?

НА СНИМКАХ: Вячеслав Шидловский перед арестом (1936 г.); на колымскую каторгу в 1937 году отправили и старшего брата Всеволода.