На свете нет никого дороже наших детей. Поэтому нельзя без содрогания смотреть телевизионный документальный фильм “А ведь это было...” режиссера-оператора Льва Злобина. Это исповедь Володи Свердлова — бывшего узника детского лагеря.
Кто выжил в страшной мясорубке второй мировой войны, на всю жизнь сохранил в себе страх, угнетенность и беспомощность. Кто-то умер преждевременно, так и не познав счастья материнской ласки. Кто-то и теперь мучается от нажитых в те детские годы болезней и ран. Они, бывшие дети войны, остаются последними свидетелями самого страшного преступления ХХ века — массового детоубийства.
Теперь уже, видно, не удастся установить точно, сколько ребятишек прошли через детдома Беларуси в период оккупации. Пока не удается даже назвать точное количество самих сиротских учреждений — в разные периоды оккупации оно было разным. Сколько точно детей погибли в годы оккупации, мы, наверное, уже никогда не узнаем. Среди множества жертв были дети многих национальностей: белорусов, поляков, французов, немцев, русских, цыган, евреев и других.
Этот акт варварского, дикого детоубийства, совершенного нацистами и их пособниками, в полной мере не осмыслен, о чем ярко демонстрируют новые войны в современном мире. Кинофильм “А ведь это было...” посвящен трагической судьбе 84 еврейских детей из детского санатория “Крынки” (Осиповичского района Могилевской области), расстрелянных нацистами в апреле 1942 года. Это фильм-исповедь, фильм-напоминание об ужасах Холокоста на белорусской земле.
Одно из несомненных достоинств картины — жизненная правда, хотя и горькая. Затаив дыхание, зрители смотрят на экран и слушают незамысловатый рассказ героя фильма Владимира Свердлова:
“Война началась спокойно, без хаоса в детском санатории, стоявшем в лесу, в стороне от больших дорог, там, где наступала немецкая армия, рвавшаяся на Восток... Сначала ушли воспитатели. Остались лишь несколько человек, чувствовавших ответственность за детей, и заведующая. Она отпустила ребят постарше — тех, кто мог сам добраться до дома. За многими в первые военные месяцы приходили родители... Но никто только уже не пришел за еврейскими ребятишками”.
Во многих городах и поселках Беларуси уже были оцеплены территории — там, где немцы создали гетто...
Из исповеди Вовы Свердлова:
“Уже 27-го числа, июня 41-го, пришли немцы, где-то далеко в стороне была дорога... Я помню, как там шли по ней танки, тянули пушки, техника шла и довольно- таки долго... Сразу нас никто не трогал, единственное, что в тот же день зашли к нам немцы, от них группа отделилась, человек 20, они что-то искали, долго их не было, а потом вывели нашу заведующую и рядом у забора ее расстреляли... Только потом мы стали понимать, что к чему. Во-первых, мы еще были слишком малые и тогда не понимали, что происходит и почему... Шла война, и мы смотрели на все еще детскими глазами”.
Немцы сделали в детском санатории гетто: всех еврейских ребятишек они согнали в большой холодный зал. В нем, неотапливаемом, и прожили они жуткую зиму 1941—1942 годов. Детям на летнюю школьную форму, в которой они приехали в санаторий, пришили желтые звезды...
Вскоре и весь санаторий “Крынки” превратили в некое подобие детского концлагеря. Сюда, после расстрела еврейских детей, привозили других, из Дорогановского, Корытнянского, Лапичского и Осиповичского детдомов.
В осенний период их гоняли на сельхозработы...
Нельзя без содрогания слушать фрагмент исповеди Вовы Свердлова о расстреле малолетних еврейских детей: “...В начале апреля (1942 года. — Э.И.) к нам, я не ошибаюсь — это было утром второго апреля... уже было тепло... к нам зашли ночью немцы и полицейские... Они сказали, чтобы мы без суеты выходили за ограду и строились.
“Вас переводят в другое место, где вам будет тепло, сытно и светло...” И все будет, они как бы успокоили. Когда мы выходили, стояли телеги, сколько их было, я не знаю, единственное, что хорошо запомнил, полицейские малолеток подхватывали и сажали на подводы, а нам, кто старше, приказали проходить вперед и строиться. Это длилось минут 10—15. Мы еще постояли, а потом была дана команда — “марш”. Было еще темно, впереди были немцы, я их не видел в темноте, но отчетливо слышал их речь...”
До глубины души потрясает документ — письмо, прочитанное в кадре директором школьного музея поселка Дороганово Бородичем от бывшего воспитанника детского дома Виктора Анатольевича Исхановича, который теперь живет в России. “Он был отправлен родителями в Крынковский детский санаторий летом 1941 года. В своем письме он вспоминает, что однажды санаторий окружили полицейские и немцы, которые никого не выпускали из зданий, а потом оказалось, что они начали уводить детей-евреев... Это было весной 1942 года, всех их собрали вместе, погрузили на две телеги и вместе направились в сторону деревни Крынки. Вместе с ним, В.Исхановичем, взяли еще двух старших, 13-летних ребят — Сашу и Бориса. В своем письме Виктор написал:
“Нас привели за деревню, в хвойный лесок, где была уже выкопана яма...
Я свидетель, как расстреливали ребят. Их приводили по 9 человек, укладывали вниз лицом и убивали, а мы втроем присыпали их потом песком. После расстрела нас отправили с лошадьми домой... По этому делу после войны меня вызывали в органы СМЕРШ...”
Единственным оставшимся в живых из этих детей стал Вова Свердлов, которому удалось бежать. Он рассказывает в фильме: “...Я бежал, уже не знаю сколько, все бежал и бежал, до изнеможения. Когда пришел в себя, уже было светло. Тот ли это был день или не тот, я сказать не могу. У меня было поранено колено и под глазом, все лицо было разбито, в кровоподтеках. Но нужно было выживать. После этого я два или три дня плутал по лесу... В то время я еще не умел ориентироваться в лесу, более того, до этого страшно боялся леса. Постоянно мне казалось, что за каждым кустом стоит немец или полицай. Долго я не выходил из леса, шел буквально у самой кромки, боясь зайти в деревни...”
Местные жители, всех имен и фамилий он не запомнил, по-разному помогали ему, кто как мог.
75-летний Владимир Свердлов вспоминал в кадре:
“...Не было больше сил. И морально я был убит. полностью... Там, тогда на дороге, вдали от людей, меня свалила температура и слабость. В лесу, за деревней Будой, в стороне от Старых Дорог, я просто свалился и все!..”
“Хлопчык, ты чэй?” — шептала над ухом закутанная в толстый платок, хотя было тогда еще тепло, белорусская женщина — она тоже болела.
Так он был спасен еще раз... С железнодорожной станции в Дороганово домой возвращалась жительница деревни Макаричи Александра Кирилловна Звонник, которая по всем детдомам и больницам искала свою дочь Катю, лежавшую перед войной, в июне 1941 года, в минской больнице, не зная еще о том, что ее дочь, вместе с другими детьми и персоналом больницы успели эвакуировать на Восток.
Вова Свердлов прожил у нее всю оккупацию и пару лет после войны. Когда приезжали немцы или полиция, “баба Катя”, так он звал ее, молодую, сорокалетнюю женщину, прятала его в погребе или в лесу. Она скрывала от всех в деревне, что спасает, приютив еврейского мальчика. Никто этого не знал, а потому никто его не выдал. Стоит ли говорить, как рисковала эта женщина своей жизнью и своих детей, даже жизнью соседей. За укрывательство евреев расстреливали всех...
На собственные сбережения и пенсию, собирая по крохам, Владимир Семенович поставил новый мемориальный памятник на месте расстрела детей в лесу, у деревни Крынки. Памятник — это большой природный валун, ограда и черные плиты из гранита с надписями по-белорусски и на идиш: “Памяти 84 еврейских детей из детского санатория “Крынки”, расстрелянных фашистами в апреле 1942 года”.
Теперь местные жители называют этот памятник-мемориал “Детский камень”.
Правомерным заключением фильма Льва Слобина стали последние титры: “Мы прикоснулись к истории лишь одного человека — Владимира Семеновича Свердлова. Он один из тысяч людей, не имеющих документальных свидетельств пережитого в дни катастрофы.
Для этих людей очень важно, чтобы их услышали и поверили”.
НА СНИМКАХ: единственный, кто остался в живых, — Владимир Свердлов; у памятника детям, расстрелянным фашистами.
Эмануил Иоффе, профессор, доктор исторических наук, член Белорусского Союза журналистов.
|
