22 июня — день всенародной памяти жертв Великой Отечественной войны
Маленькая Света еле передвигалась. Тяжелое пальто и шерстяной платок тянули к земле. Несмотря на нещадное июньское солнце, сбросить эти вещи девочка не могла — тетя строго-настрого приказала беречь. В грузовой машине, на которой второпях уезжали из Гродно, на ноги ей поставили еще и чемодан. И так, почти в полуобморочном состоянии, Света покидала город, в котором прошли четыре с половиной года ее жизни.
Без мамы
Нет, в далеком 1941-м и не думала плакать. Просто не понимала, почему нужно куда-то убегать. Ведь так было здорово на выходных. В гости к тете Марусе (папиной сестре) они пришли всей семьей. Со своими двоюродными сестренками беззаботно играли в куклы. Мама даже решила оставить ее до следующих выходных. Сами они жили по другую сторону Немана. Попрощались на неделю, а свидеться довелось... через год, каждый из 365 дней которого буквально вырывали у смерти.
— Дядя Сережа руководил военными продовольственными складами. Когда их начали эвакуировать, мы тоже собрались в дорогу. В кузова набивалось столько людей, что даже пошевелиться было тяжело, — такие воспоминания минчанке Светлане Бренч и сегодня даются нелегко. Через слово женщина молчит, потом продолжает: — Еще до отъезда во время бомбежек прятались в подвалах. Это я сейчас знаю, что рядом с нами находились раненые, тогда же все удивлялась, зачем дядям повязывают белые ленты на голову? И не прекращала щебетать о маме и папе.
Но позже понемногу стала забываться. Да и не до этого было на бесконечно долгом пути.
— Широкое поле. Колосится рожь, в небе грохочет непонятная машина... Вокруг падают взрывающиеся шары, — такая картинка в детскую цепкую память врежется навсегда. — Люди почему-то начинают выпрыгивать из грузовика, и только я радуюсь, что наконец-то появилось больше места. Но самолет, полетевший было вперед, внезапно разворачивается. Очень страшно. Вдруг рука солдата хватает меня и в последний момент сбрасывает в рожь... Через мгновение самолет пронесется над машиной.
По полю, боясь быть замеченными, пробирались ползком. Правда, маленькая Света всякий раз поднималась на ноги. Ей упорно не хотелось исколоть о растения свои неокрепшие ручонки и лицо. Но не понимала она, что такое война. И законов ее своим наивным мышлением постичь никак не могла. Потому, когда в лесной ночи пришлось идти за подводой (полностью забитой малышами из детдома), осветительных ракет даже ждала. Надеялась, что хоть на некоторое время позабудет о страшных, зубастых волках. Ведь совсем недавно ей читали сказки, а теперь... Теперь она бы ни за что не отказалась от маминой каши, есть же приходилось то, что росло вокруг. Тетя Маруся была в положении, но ни на минуту не упускала из виду своих дочерей и Светочку.
— Когда немцы начинали бомбить, она толкала нас в яму и накрывала телом. Если бы и пришлось умереть, то вместе. Нам троим (четырех, трех и двух лет от роду) без нее бы все равно не выжить.
Кружат спасительные письма
В это время Светина мама ехала на восток с семью ребятишками — годовалым сыном, тремя племянниками и тремя соседскими детьми, родители которых не успели вернуться с юга. Из Гродно она бежала раньше, чем тетя Маруся. А вот дочку забрать не смогла, мосты через Неман уже были разрушены. Только сердце учащенно билось при виде девочек, похожих на Свету. И с уст постоянно слетали слова молитвы: “Боже, хоть бы дочурка выжила, хоть бы не стала калекой. Боже, помоги, защити”.
Как настоящую реликвию берегут в семье Бренчей клочок бумаги, сохранившийся с июня 1941 года. Его Валентина Сильвестровна Ходанович писала в первые дни войны. В нехитрых выражениях, начертанных карандашом, упрямые факты, которые и через 67 лет не могут молчать:
“Дорогие все! Пишу в поезде — едем и едем не знаю куда. Теперь возле города Ржева. Я с Валериком, а Светочка где-то с Марусей, Колиной сестрой, не знаю, где они. Удрали мы эшелоном 22 в 10 вечера...” Обрывок небольшого листочка с обратной стороны вдоль и поперек тоже испещрен словами: “Про Колю (мужа. — Авт.) не знаю где, он провожал нас до Минска. Пока здоровы. Уже были Минск, Орша, Смоленск, и не знаю, куда эвакуируют... Вещи все остались”.
Эту весточку Валентина Сильвестровна направила своему брату Володе в Ленинград. Как ни странно, но она дошла до адресата. Почта работала исправно. Заветные треугольники не просто сообщали о судьбе родных и близких, они помогали верить... и жить. Именно переписка со знакомыми позволила маме Светы в конце концов найти в далекой Мордовии дочку. Туда переместили склады дяди Сережи (мужа тети Маруси). До этого он сам совершенно случайно отыскал жену среди бесчисленного количества беженцев на московском вокзале. Правда, тяжелые дорожные испытания сказались на тете Марусе. Она заразилась тифом, и ребенку, чьего появления на свет так ждали, не суждено было родиться.
— Когда дядя Сережа приблизился к нам, — говорит Светлана Николаевна, — тетя уже лежала без сознания, а мы, голодные, обессилевшие, ползали возле нее...
Об ужасах тех дней маме Светочка не станет рассказывать. Ведь Валентине Сильвестровне и без того было несладко. В незнакомом башкирском Белебее она одна кормила семерых детей (инженер-строитель поначалу даже вынуждена была устроиться на работу уборщицей в столовую). Лечила сына, который серьезно заболел дизентерией, и ни на минуту не прекращала думать о потерянной дочке. Постоянно спрашивала у гадалок, жива ли. Но когда узнала, где находится Света, отправиться за ней не смогла — не за что было, да и бросить семерых ребятишек не на кого. В очередной раз выручила почта. Сосед-офицер, чьих детей она увезла вместе с собой из Гродно, прислал письмо с благодарностью за их спасение и пообещал в скором времени приехать забрать. В ответ ему полетела бумага, где Валентина Сильвестровна просила только об одном — перед этим наведаться в Рузаевку (Мордовия) и непременно разыскать там Светочку.
Об этом не любили вспоминать
Встреча с мамой после года разлуки получилась нелегкой. Уже и не мечтавшая увидеть родную дочку, женщина, словно обезумевшая, твердила: “Это не Света, не Света, нет, вы мне специально показываете чужого ребенка”. Но потом по походке, голосу все поняла...
Сколько их, таких нечеловеческих испытаний, довелось пережить? В семье Светланы и Михаила Бренчей к документам военных лет относятся с трепетом. Не один раз перечитывали здесь учетную карточку ветерана Великой Отечественной Николая Ходановича, отца Светы. В графах “в обороне, освобождении каких городов участвовал” значатся “Орша, Юхново, Москва, Брянск, Варшава”. Вот только не сумели родные расспросить по молодости, как это было. Не интересовались сразу, а потом Николая Леонтьевича не стало. Хотя он в своей жизни успел и родину защитить, и детей вырастить. После войны, перебравшись в Минск, работал на строительстве многих значимых объектов, среди которых даже стадион “Динамо” числится.
Зато истории дяди Володи из блокадного Ленинграда будут передаваться еще не одному поколению. “Полуторки” (автомобиль ГАЗ-АА) по замерзшей Ладоге он гонял по так называемой “дороге жизни”. На большую землю вез истощенных, больных детей, а оттуда доставлял продукты.
— Сколько раз мог провалиться под лед, — размышляет Михаил Петрович Бренч. — Но неизменно выходил на работу и садился за руль. Двери в кабине всегда были открыты на случай, если вражеская бомба сделает полынью и придется срочно выпрыгивать из машины. Никто тогда и не думал жаловаться, просто боролись...
Правда, после войны жена дяди Володи на семейных торжествах старалась не говорить о пережитом. Ведь трудно было объяснить другим, как можно есть землю, ремни. До конца своих дней не смирилось материнское сердце и с тем, что однажды пришел черед жуткого выбора — кого из двух детей предпочесть. Кроме крохотной порции молока, полуторагодовалому и шестимесячному малышам было дать нечего. Тогда в одну бутылочку наливали воду и несли ее тому, что помладше, а в другую — молоко (предназначалось старшему как более крепкому) и оставляли малышей одних в комнате. Но к счастью родителей и вопреки всяким биологическим законам выжили двое.
Первым делом самолеты
Наверное, свои экзамены были припасены той страшной войной для каждого. Не обминула она и семью мужа Светланы Николаевны — Михаила Бренча, жившую в Москве.
— Вой сирены предупреждает об опасности, — чеканит Михаил Петрович, словно представляя события тех лет. — Женщины выбегают на чердак и скидывают немецкие зажигалки, внизу их уже заливают водой... Происходящее никак не вяжется с размеренной жизнью, существовавшей до войны. К тому же рядом нет папы... За несколько месяцев до этого он отправился в командировку.
А уже 25 июня 1941 года газета “Советская Эстония” сообщит: “Инженеры-строители Сергей Куракин, Виктор Анищенко и Петр Бренч приехали в Эстонскую республику на строительство. Здесь они узнали о том, что враг напал на Советскую страну. Патриоты Куракин, Анищенко и Бренч написали заявление в Таллинский городской Военный Комиссариат”.
Но на фронт их так и не послали. В скупых печатных строчках не найдешь упоминания об объекте, в возведении которого патриоты должны были участвовать. Информация о заводе по производству тяжелых планеров тогда не разглашалась. Не сразу укажет точный адрес своего нового местонахождения Петр Бренч и родным.
Завод, выпускавший штурмовики Ил-2, в итоге организуют под Куйбышевом. Эвакуированное оборудование из Таллина, Москвы вначале даже негде было разместить.
— Отец рассказывал, как буквально на голом поле разгружали станки, подводили электричество, натягивали тент. Параллельно завозились леса, кирпич для строящегося ангара. Разворачивалась сборка самолетов. Папа, закончивший Новочеркасский авиационный институт, был заместителем, а потом и начальником летно-испытательной станции. Особенно изматывающими выдавались зимы. К невыносимо тяжелым условиям добавлялись еще и холода, фронту же срочно нужны были легендарные Ил-2, прозванные врагами “черной смертью”.
Поздней осенью переберется под Куйбышев жена и двое маленьких сыновей авиационного инженера, которые теперь хоть и будут рядом, а видеть отца станут не чаще. Почти постоянно он пропадал на аэродроме. Слышали родные, что где-то совсем близко управляет железнодорожными составами и дедушка — почетный паровозник, но встретиться с ним никак не могли. Разъезды, испытания, дорога... И бесчисленные преодоления себя. Тогда так жили многие, но не роптали. Потому что знали: если не они, то кто? Знали это и те, кто на фронте, и те, кто в тылу.
После испытаний
Самым родным городом и для Бренчей, и для Ходановичей после победы окажется Минск. Петр переберется сюда буквально на второй день после освобождения белорусской столицы. Его направят работать инструктором промышленного отдела ЦК КПБ. Словно желая компенсировать внимание, которое сыновья недополучили во время войны, он нередко будет брать их с собой на строящиеся предприятия, заводы. Не случайно, видимо, позже старший Миша решит поступать на автотракторный факультет. В мирное время в трудовой биографии отца будут и министерские посты. Но ни на одну минуту не выбросит из памяти он мысли о небе и самолетах, о товарищах, с которыми довелось бок о бок под далеким Куйбышевом собирать штурмовики. И как настоящую драгоценность станет показывать близким подробную инструкцию летчику по эксплуатации самолета Ил-2 1942 года издания.
Многие жилые дома в городе Минске будут возводиться с участием Светиных родителей, сюда семья переедет в 50-х. Несмотря на тяготы, с которыми довелось столкнуться, они не ожесточатся и неизменно продолжат верить в жизнь. В любых ее проявлениях. Так, перед пенсией, работая в управлении капитального строительства горисполкома, Валентина Сильвестровна до последнего будет бороться с застройщиками за каждое дерево, если его можно сохранить. А дома с неподдельным гостеприимством станет приветствовать гостей. Однажды самым добрым взглядом встретит избранника дочери, успеет порадоваться и внукам.
...Если каждый шаг измеряется вечностью, жизнь не заканчивается никогда. Люди, перенесшие ту суровую войну, в этом были уверены.
НА СНИМКАХ: Николай Леонтьевич Ходанович, его мама Александра Александровна, жена Валентина Сильвестровна и дочь Светлана. До войны оставалось 2 года; это письмо Валентина Ходанович отправила своим родным в Ленинград в первые дни войны; начальник летно-испытательной станции авиазавода № 1 (под Куйбышевом) Петр Михайлович Бренч. 1943 или 1944 год; лейтенант Николай Ходанович. Германия, 1945 год; память о том, что довелось пережить им и их близким во время войны, Светлана Николаевна и Михаил Петрович Бренчи пронесли через всю жизнь.
Янина Ивашкевич. Фото Светланы Макаревич и из семейного архива Бренчей.
|
