Азиатский синдром

Эту фразу я услышала от своего случайного попутчика, до глубины души шокированного происходящим в азиатских поездах дальнего следования широкомасштабным "предпринимательством". Но обо всем по порядку...

Получив из города своего детства тревожное сообщение о состоянии здоровья мамы, спешно оформив на работе отпуск, я засобиралась в дальнюю дорогу, которая лежала у меня аж в находящийся в Южном Казахстане Тараз. Обратившись в одну из минских железнодорожных касс за билетами, наученная горьким опытом, я намеревалась приобрести их "туда" и "обратно". Но на многочисленные запросы кассира об имеющихся в проходящих через нужный мне город поездах свободных мест компьютер отвечал молчанием.

А вы запросите билет до Джамбула, посоветовала я пытавшейся “достучаться” до Казахстана девушке, ведь еще недавно так назывался Тараз. Но все попытки оказались тщетными. Вынужденно взяв в Минске билет на поезд в один конец, кстати, в Джамбул (Тараза в справке железной дороги нет), на другой день я благополучно прибыла в Москву. Так как мне предстояло перебраться с Белорусского вокзала на Казанский, решила воспользоваться услугами метро.

Казанский вокзал встретил меня разноликой толпой отъезжающих, встречающих и провожающих людей и неутомимо снующих между ними с легкими двухколесными тележками добровольными носильщиками. Так как мой чемодан был на колесиках, а сумка с дополнительной длинной ручкой, проблем с их перемещением не возникало. Когда же пришло время посадки в скорый поезд “Москва—Бишкек”, взяв в руки дорожную поклажу, я устремилась к вагону. Но не тут-то было. Путь к поезду как мне, так и другим пассажирам, преградили ставшие плотной цепочкой люди в милицейской форме.

— Ваш билет? — раздался чей-то грозный окрик. Останавливаюсь, протягиваю стражу порядка заветную бумажку и, получив ее обратно, хочу пройти вперед, но меня не пускают, требуя предъявить квитанцию на... багаж.

— Какой багаж? — растерявшись, вопрошаю я. — У меня ручная кладь!

— А вы докажите, — настаивает проверяющий.

На мой резонный вопрос “Как?” следует ответ: “Сходите в багажное отделение и взвесьте свою поклажу”. Тут уж я действительно “взорвалась”.

— Да пусти ты ее, — услышав наш бурный диалог, посоветовал моему несговорчивому “собеседнику” его сосед по оцеплению.

Оказавшись у дверей вагона N1, протянув стоявшему у входа темнокожему проводнику купленный в Минске проездной документ, неожиданно от него слышу: “Зачэм брала былэт, и так ехат можна...”

Тут меня осенило: у каждого, имеющего хоть какое-то отношение к железной дороге и ее горе-пассажирам должностного лица, есть свой маленький бизнес... Моя догадка подтвердилась на обратном пути, но об этом я расскажу чуть позже. Пока же скорый поезд “Москва—Бишкек” мчал меня в Южный Казахстан, по пути невольно открывая тайники загадочной азиатской души.

— Дэвушка, дарагой, скажи на граныцэ, что эта сумка твая, — с присущим жителям южных регионов нахальством просит меня какой-то улыбчивый малорослый парень.

Получив отказ, ничуть не смущаясь, он снимает с третьей полки огромных размеров клетчатый мешок и, развязав его, начинает на глазах у всех рассовывать по вагону находящиеся в нем коробки и коробочки. Вскоре между хозяином мешка, киргизом по национальности, и пожилым казахом вспыхивает ссора. Ругаются они каждый на своем языке, но хорошо друг друга понимают. Когда-то в школе учила казахский и я, поэтому кое-что тоже ухватила. Оказывается, все потаенные места в вагонах местных поездов находятся под строгим контролем, “халявщикам” в них доступ закрыт. Вскоре киргиз сдался, расплатился с кем надо за свой контрабандный товар и инцидент был исчерпан. Кстати, везли таким путем заказчикам жарочные шкафы и сами проводники...

Перед азиатской границей в наш, не имеющий ни одного свободного места, вагон откуда-то потянулись многочисленные безбилетники. Вскоре их набилось так много, что стало трудно дышать. Через несколько минут поезд остановился, но из первого вагона на улицу проводники дверь не открыли. Так взаперти, тесноте и обиде мы просидели часа два, пока другие вагоны не были проверены и контролеры не покинули поезд. Тут-то, толкаясь и теряя калоши, безбилетники, среди которых были и женщины, кинулись по своим, четко определенным углам. Видеть, в каких стесненных условиях (зачастую прямо на полу) за полцены ехали в скором поезде эти бедолаги, было грустно и тяжело. Думаю, многих из них вынуждала это делать крайняя безысходность.

Она-то заставляет ходить по вагонам и предлагать пассажирам кормящий многие аульские семьи ходовой товар — верблюжьи пояса, одеяла, носки... — даже стариков и подростков. Перед Оренбургом у местных коробейников в руках появились знаменитые пуховые платки, перед Уралом — ароматный жерех. Но со снующими по вагонам торгашами нужно ухо держать остро. Чуть зазеваешься, обязательно обманут. Из трех купленных мною по дороге в Тараз по 150 российских рублей за штуку небольших копченых жерехов один оказался худосочной щукой, а в так называемом узбекском плове, кроме моркови и риса, не было ничего.

Промучившись трое суток в дороге, наконец я прибыла в город своего детства. Несмотря на поздний час, на слабо освещенном перроне меня ждали. Проезжая по ночному Таразу, я с интересом вглядывалась в некогда успешно развивающийся в окружении пустынь и отрогов Тянь-Шаньских гор зеленый южный “островок” и не узнавала его. Насчитывающий 2003-летнюю историю областной центр нынче сменил не только свое название, но и имидж.

На месте бывшего Джамбула еще в V веке стоял Тараз — город купцов и ремесленников, один из немногих опорных пунктов “Великого шелкового караванного пути” из Китая в Европу. Войны привели в упадок промыслы и торговлю. Тараз разрушился и перестал существовать. А в 1856 году на месте древнего Тараза был основан город Аулие-Ата, в 1938 он стал носить имя акына Джамбула Джабаева.

Джамбул гордился знаменитыми на весь мир суперфосфатными заводами. Все это в прошлом. Из-за массового оттока из Казахстана русских, греков и поволжских немцев многие предприятия закрылись. Правда, вскоре, спохватившись, профессиональные кадры стали всячески заманивать. Но поезд ушел. Сейчас с трудом в Таразе начинает восстанавливаться один из трех суперфосфатных заводов. Но из-за вредности этого предприятия (хотя найти работу в городе весьма сложно) желающих на нем работать не так уж много. Население Тараза в основном выживает за счет торговли, которая здесь процветает. Видели бы вы местные базары! Такой колорит, что дух захватывает! По обилию экзотического для Беларуси товара чувствовалось, что Китай рядом. Цены тоже не сравнить с нашими. Лепешка — 10 тенге, тапочки — пятьдесят. (Для примера: 10 долларов — 1500 тенге). Но видя, как трудно жить в наше время азиатам, многое понимаешь... Как говорится, все познается в сравнении, старики Тараза имеют всего 35 долларов пенсии...

Десять дней пролетели мигом, простившись на вокзале с близкими, с грустью я покидала свой старый добрый город. И хотя многое в нем изменилось не в лучшую сторону, скажем, отношение к русскоязычному населению, я его по-прежнему люблю.

В фирменном поезде “Алма-Ата—Москва” моими соседями оказались приезжавшие в Тараз на похороны близкого им человека отец и дочь — калининградцы. С ужасом мы наблюдали за тем, как в вагоне кучковались азиатские торговцы. Их нехитрый контрабандный товар лежал повсюду — в лампах освещения, за обшивкой. Когда на подходе поезда к Рязани они его стали сбрасывать в мешки, все диву дались. Столько везли контрабанды — и пограничники ее не нашли! Так что на железной дороге и в таких “хлебных” поездах, как этот, давно все схвачено. Не мудрено, что устроиться на них проводником весьма проблематично. Навар здесь за один рейс может стоить всей нашей годовой зарплаты. На многочисленных станциях пассажиры в поезда в основном садятся без билетов. В Рязани ночью к нам вошли с большим багажом окающие подружки. На вопрос проводника: “Красавыцы, как расплачываца будэм?” — одна из них ответила: “Огурцами и яблоками, что на рынок в Москву везем”.

Разговорившись с попутчиком-соседом на обратном пути, услышала, как при посадке в Москве оцепленцы и их билеты проверяли. Так вот, чтобы не бежать взвешивать свой багаж (а у них на двоих было всего три сумки), спешивший на похороны отца пассажир вынужден был дать в лапу стражу порядка 400 российских рублей. Мне тоже пришлось дать откупной проводнику, но это случилось уже при посадке в купейный вагон скорого поезда “Москва—Варшава”...

В Минске, позвонив на железнодорожный вокзал, выяснила, что провести с собой без дополнительной платы в поезде можно только 36 кг. За лишний груз надо доплачивать, только вот взвесить эти излишки у нас негде, нет весов! Отправить, скажем, в Астану груз багажом тоже нельзя, не принимают... Вот и выходит, что создаются все условия для незаконного “предпринимательства” на вокзалах и в поездах.