Главное — не запутаться в диакритиках с умляутами

Все началось с того, что преподавательница английского (я учусь на факультете журналистики Белорусского государственного университета) спросила: “Кто хочет поработать в Национальной библиотеке месяц-другой?” Группа сначала насторожилась, а потом стала выяснять подробности. Оказалось, вкалывать надо три раза в неделю по нескольку часов, наградой будет освобождение от факультетского экзамена по английскому.

“А почему бы не попробовать?” — подумала я, тем более что мне всегда хотелось побывать в святая святых всех студентов и ученых — “Националке”, но не в роли обычной посетительницы, а увидеть ее изнутри (наверное, наследственность: моя бабушка когда-то работала в библиотеке). Был и некоторый расчет: надеялась, что меня туда запишут (я первокурсница, а студенты наделяются правом доступа начиная с третьего курса).

Кроме меня работать вызвались еще три одногруппницы, и через два дня мы уже явились в библиотеку. Сотрудники “нашего” отдела дали каждой задание на первый раз, мне досталось самое скучное: нумеровать ярлыки, которые потом приклеиваются на ящики каталога. “Ничего, это ненадолго, —сказала мой куратор Ирина Леонидовна Леонович, — вот пронумеруешь с двести семьдесят третьего по четыреста тридцатый и займешься другим”. Чтобы скорее отделаться от этой работы, решила взять ее домой. После пяти часов корпения над трафаретом и бумагой, с затекшей шеей и “деревянной” спиной, довольная, легла спать.

Назавтра получаю новое задание: “Вот книги на польском языке, сверяй надписи на титульных листах и карточках, расставляй диакритики в словах, где это необходимо”. Через час я уже твердо знала, например, что “Краков” пишется по-польски “Krakow” (черточка над буквой “o” и есть диакритический знак), а “ludzka” означает “человеческая” (мне пришлось иметь дело с переводами “Человеческой комедии” Бальзака на польский).

Передо мной книги, изданные в конце девятнадцатого — начале двадцатого веков. Честное слово, я начинаю испытывать настоящий восторг от того, что листаю такие раритеты, а когда вижу рукописную книгу конца позапрошлого века, то не могу сдержать возгласа удивления...

Через неделю мой куратор сказала: “Бери во-он тот ящичек с карточками, сейчас пойдем в ГАК”. Теряясь в догадках, что значит это непонятное слово, пошла следом за Ириной Леонидовной по книгохранилищу. Сколько книг! Мне кажется, можно заблудиться среди огромных стеллажей. Начала понимать, почему в некоторых библиотеках при заполнении требования на книги, кроме их шифра, надо указывать и номер.

Поднялись по лестнице и вошли в справочно-библиографический отдел — здесь мне предстояло за полтора часа расставить около полусотни карточек на нужные места в алфавитном порядке. Первое впечатление: в ящиках слишком много пыли — не могу удержаться и чихаю. Работа не очень трудная, нужно лишь хорошо помнить латинский алфавит да не запутаться в умляутах (две точки над буквой, например “i”). Официально мое занятие именовалось так: вливание карточек в Генеральный алфавитный каталог (ГАК).

Через три недели работы в библиотеке мне выдали временный пропуск — до этого приходилось с деловым видом проходить мимо вахтеров со словами “я на практику” (разумеется, это было еще до известной теперь всем кражи книг, сейчас мимо строгих тетушек и муха без читательского билета не пролетит).

...Когда до окончания моей работы оставалось два-три посещения, куратор предложила записаться в библиотеку, и я от радости чуть не уронила ящик, который собиралась поставить на место. Потребовалось только принести нужные документы — и мечта сбылась.

Отправила в ящик последнюю карточку — все, работа окончена. Может, мы сделали не так уж и много — расставлять карточки по алфавиту — не кирпичи класть. Но, как нам сказали сотрудники “Националки”, мы освободили их от рутинного труда и они смогли заняться более важными делами, связанными с подготовкой к переезду в новое, строящееся здание. Словом, теперь мы с полным правом можем сказать, что помогали строить Национальную библиотеку. А вы?