Десять минут мужества

...Под Москвой, в Вяземском учебном авиационном центре Российской оборонной спортивно-технической организации, расположилась элитная пилотажная группа “Русь”. Именно у этих профессионалов экстра-класса проходят стажировку белорусские курсанты. Учился у них и Эдуард Жмакин со своими товарищами.

Ребята знали, что многие “русичи” попадали в воздухе в экстремальные ситуации и с честью выходили на них. В знак признания заслуг пилотажной группы все ее реактивные самолеты Л-39 “Альбатрос” (еще чехословацкого производства) были перекрашены одной из иностранных фирм. Безвозмездно!

“Альбатросы” курсантам понравились сразу. Сильные, скоростные машины. Впервые будущие офицеры ощутили на себе действие противоперегрузочных костюмов. Неделя за неделей — и стажеры стали взмывать в небо самостоятельно. Эдуарда Жмакина уже готовили к выполнению полетов “на боевое применение”.

...Тот день мало чем отличался от предыдущих: подъем, завтрак, выезд на аэродром, медкомиссия.

Выполнять Жмакину предстояло тренировочный полет в зону на сложный пилотаж. Курсантам довели метеоусловия: облачность три балла, нижний край 1.800 метров, верхний — 2.500, видимость 10 километров. Получив предполетные указания, они направились к крылатым машинам...

“Альбатрос” все дальше удалялся от аэродрома. Послушная машина сделала один вираж, другой... Эдуард приступил к высшим фигурам пилотажа. Шла семнадцатая минута полета. Внезапно при выполнении переворота загорелось аварийное табло “Минимальное давление масла”. Стрелка масляного манометра упала на ноль. Доложив об этом руководитель полетов, летчик, не мешкая ни секунды, совершил боевой разворот, за счет чего самолет набрал необходимую высоту. На всякий случай Эдуард передвинул ручку управления двигателя в положение “малый газ”, тем самым уменьшая его обороты, и развернулся в сторону аэродрома.

Руководил полетом один из опытных летчиков Николай Жданов. Он внимательно вслушивался в голос Эдуарда: “Высота 3.500 метров, скорость...” Ничто не выдавало в нем волнения. В тот момент Жмакин еще надеялся, что табло вот-вот погаснет. Опытные летчики предупреждали — на старых самолетах такие неполадки случаются. Руководитель полетов отдал команду установить скорость 300 км/час и поинтересовался, наблюдает ли пилот “точку”... Умение определять местонахождение своего аэродрома было выработано у курсантов до автоматизма. Осталось только дотянуть до него. Все летчики, находившиеся в пилотажных зонах, перейдя в режим радиомолчания, с тревогой вслушивались в эфир.

На двадцатой минуте самолет затрясло, загорелись аварийные табло “Вибрация двигателя” и “Температура выходящих газов 700 градусов С”. Спустя некоторое время она снизилась, и одно табло погасло. Но обороты двигателя упали до 20 процентов. Обо всем этом Эдуард доложил на землю. Вскоре отказал основной генератор. Автоматически запустился запасной. Вышла турбина раскрутки двигателя. В кабине появился запах гари. Пилот потянулся к кислородной маске.

Уже потом Николай Жданов признается, что в тот момент был готов отдать курсанту приказ катапультироваться. Однако высота, на которой находился “Альбатрос”, еще позволяла побороться за машину. К тому же накануне инструкторы вместе с будущими офицерами отрабатывали в воздухе действия летчика, если откажет двигатель. Тоже на высоте 3.500 метров. По инструкции это минимальная высота, обеспечивающая при отказе “движка” надежную посадку самолета. Но расчеты эти — для подготовленного летчика, имеющего определенные навыки. В данном случае в небе находился курсант. Жмакину предстояло все проделать самому, без инструктора, с практически полностью отказавшим двигателем. Мог ли Эдуард самостоятельно принять решение на катапультирование в этой аварийной ситуации? Да! “Альбатрос” стремительно терял высоту, увеличивалась его вертикальная скорость... Но Жмакин из последних сил “тянул” падающую “птицу” в сторону аэродрома, с напряжением вслушиваясь в голос руководителя полетов.

Теряя каждые пятьдесят метров высоты, летчик докладывал об этом на пункт управления полетами. Земля стремительно приближалась. До нее оставалось всего пятьсот метров! Доклад пошел через каждые сто. Катапультироваться уже было поздно — посадочная скорость не позволяла сработать системе. Понимал это и руководитель полетов. Тогда Николай Жданов принял решение заводить самолет на посадку по малому кругу. К этому курсантов не готовят. Малый круг ломал все стереотипы обучения. Садиться предстояло не в начале взлетно-посадочной полосы, а в середине. И осваивать нелегкую науку Эдуарду — на уже окончательно обессилевшем “Альбатросе”. Ценой ошибки могла стать жизнь. Ноги предательски тряслись. За несколько секунд до касания взлетно-посадочной полосы летчик все же успел полностью выпустить шасси и закрылки...

К самолету подъехали скорая, пожарная, тягач, бежали работники аэродрома. Эдуарду помогли выбраться из кабины — ноги отказывались слушаться.

А на пункте управления полетами Николай Жданов в этот момент взглянул на часы. С момента загорания в самолете первого аварийного табло прошло всего десять минут. Десять минут, ставших для белорусского курсанта проверкой на прочность. Десять минут мужества!

Впоследствии выяснилось, что причиной аварийной ситуации в небе стал рассыпавшийся прямо в воздухе один из шариковых подшипников, обломки которого засорили маслопровод. Двигатель пришлось заменить.

За грамотные действия и самообладание в аварийной обстановке председатель Центрального совета Российской оборонной спортивно-технической организации генерал-полковник Алексей Анохин вручил курсанту Жмакину грамоту, а летчики пилотажной группы “Русь” подарили Эдуарду и Николаю Жданову швейцарские часы фирмы “Tissot”.