“...Из моего самолета собирали мозаику”

Заслуженный тренер, в прошлом — “зампред” Белорусской федерации футбола и глава городской федерации, опытный арбитр... Мяч со школьных лет гонял, выходил на большое поле еще до войны и даже в 63 года играл в ветеранском составе минского “Динамо”. Занимался еще стрельбой, легкой атлетикой. Многое сделал для развития хоккея на траве в нашей стране: 25 лет назад с группой энтузиастов все начинал с нуля. Специально в Ленинград ездил: турнир посмотрел, семинар прослушал — целую тетрадь исписал. Был не только организатором, но и тренером, и судьей.

— На первых порах буквально шишки набивали: увесистый мяч как заедет в лоб! Ни один игрок травмы не миновал. Еще и клюшками лбы рассекали, на ошибках учились, но вышли-таки на мировой уровень, — начал ветеран свой оживленный рассказ.

И “небесные шишки” были у этого человека. Он бывший военный летчик, подполковник запаса, награжден орденами Отечественной войны второй степени, Красной Звезды и 17 медалями.

...”Ишь, что вытворяет, сорванец!” — ворчали прохожие, когда тринадцатилетний Володя Лабуц слетал на зонтике с высоченного тополя, воображая себя героем. А вдохновил его на это большой воздушный праздник, устроенный в родном довоенном Минске. “Волшебное было действо: вдруг посыпали сверху парашютисты, все небо в ярких куполах! Прыгая с деревьев, три зонтика сломал — купола наизнанку выворачивались, а о том, что мама с сестрой под дождем потом мокли, не переживал: “Не сахарные...”— прихлебывая чаек, вспоминает ветеран свой первый “парашютный” опыт. Зато теперь на его счету четыре сотни настоящих парашютных прыжков, в том числе сложных, выполненных ночью, на воду — в Каспийское море.

Когда исполнилось 18, отчаянный парень вместе с товарищами по ДОСААФ уехал поступать в Серпуховское авиационно-техническое училище. Получил профессию авиамеханика — и тут война... Позже на летчика выучился, довелось полетать на 13 (нелюбимое пилотами число!) типах самолетов.

С 1946 по 1961 год служил в отдельном Закавказском корпусе ПВО... Владимир Владимирович перелистывает экстремальные странички своей биографии:

— Охранял рубежи от Баку до Батуми, не допуская проникновения нарушителей. Как-то проводилось учение, нашей группе поставили задачу: со штурмовиков ИЛ-10 сбросить бомбы на цель. И вот идем на бреющем полете, почти над самым полигоном. Знаем, что у нас в запасе 30 секунд, чтобы уйти. Сбросили 16 бомб, и вдруг — страшной силы взрывы! Все 8 самолетов изрешетило, как дуршлаги, сами чудом уцелели. Потом целое расследование проводилось: оказалось, инженер по вооружению недосмотрел, что молодые солдаты взрыватели перепутали — вместо “замедленных” установили мгновенного действия.

— ...Нет, летчики не суеверны! — Лабуц говорит за всех. — Вот только свято чтут традицию: никогда не фотографируются у самолета и 13-го числа не летают, разве что боевое дежурство выпадет. Я от 13-го застраховался, так 14-е мне дважды зубы показало! Почему я каждый раз чарку поднимаю 14 сентября? В этот день в 54-м выжил, участвуя в засекреченных показательных учениях с применением атомного оружия (“числюсь” теперь ликвидатором чернобыльской аварии). А 14 августа — в 56-м — чудом спасся в горах. Словно вчера это было: младшей дочке 3 месяца исполнилось, жена стол накрывает, а у меня до прихода гостей обычный плановый полет.

Я на реактивном МИГ-15 с полным боекомплектом — в 40 километрах от Тбилиси. На часах 14.00 (магическое число!), высота 10 тысяч метров, и тут — управление заклинило, заглох мотор. Кувыркаюсь в небе, горы стремительно приближаются. Ущелье! Какая тут посадка?.. Выход один: катапультироваться. Вместе с бронированным креслом меня выстрелило из самолета. От 16-кратной перегрузки короткая потеря сознания — и свободный полет. Счастье, что на склоне приземлился, смог зацепиться за ветви деревьев, иначе ущелье бы враз поглотило. Заботливые горцы из ближнего селения принесли мне родниковой воды, а поисковую команду три часа ждал. Прибывший генерал, помню, крепко выругался, потом обнял и расцеловал, скупо утешил: “А железо сделаем”. Комиссия из Москвы мозаику выкладывала из останков истребителя, но без пользы: так и не нашли причину сбоя.

Когда кавалькада из трех машин (командира дивизии, командира полка и санитарная) прибыла в гарнизон, сбежалось все население. Видно, ожидали увидеть труп на носилках, а я прыг из санитарной машины, шлемофон в руках сжимаю и вида не подаю, что голова трещит и колено страшно ноет. Несколько дней отдохнул, прошел медкомиссию — и снова в небо. Я так нежно любил его, что умудрился два года отлетать с оглохшим ухом, пока не списали. Тосковал потом и, уже приехав в Минск, часто бродил по улицам, задрав нос к облакам.

— Вы обмолвились, что своим талисманом сейчас... картошку чистите.

— Этот мой ножик уже тонюсеньким стал, но по-прежнему дорог — спас меня однажды. И я его потом “спас”: потеряв в лесу, позже специально искать возвращался.

— Но в небе грибы не растут — там он зачем?

— Военные летчики не очень-то жалуют парашютные прыжки, но... Положено! Хотя бы по два тренировочных в год. Впрочем, я прыгал с удовольствием, даже после того, как однажды доверил уложить свой парашют молодому солдату. Он с лямками намудрил, и уже в воздухе одна за ногу меня зацепила — вот тут ножичек и пригодился, перерезал им несколько строп, благодаря этому и жив остался. Зато был урок: впредь парашют только сам укладывай!

Тут Владимир Владимирович отрешенно замолчал, словно утонул в пережитом прошлом. И, собравшись с духом, поведал трагическую историю о нелепой гибели летчиков в мирное время, причем не в небе — на земле... Ранним утром 16 его товарищей ехали по аэродрому в открытом грузовике к своим самолетам. Руководитель полетов, заметив выруливший из-за самолета “Москвич”, скомандовал водителю: “Проскочим!” Но не получилось... Из всех летчиков только один уцелел. Еще повезло обоим водителям, хотя их потом и осудили. Зато вышел сухим из воды руководитель, отдавший роковой приказ. Его быстренько уволили в запас и дело с концом.

— С судьбой трудно спорить. Среди погибших был мой друг, жизнелюб Вася Тихонов. За год до той страшной аварии он уже фактически прощался с жизнью... Я был за штурвалом, а он прыгал. Я глянул вниз и обомлел: падает спиной, и к ней парашют подсосало — не раскрывается. “Ну выбрасывай же в сторону руку, чтобы перевернуться!” — кричу во все горло, но разве услышит? Только перед самой землей Вася выдернул запаску. Первое, что сказал: “Больше прыгать не буду”. Командир разрешил, но... Каждому свое отмерено.

А я, можно сказать, уже долгожитель — во многом, считаю, благодаря спорту, тому, что сигарету во рту никогда не держал и с одной женой 56 лет вместе. Она сейчас занедужила, хозяйство на мне. Подумаешь, с палочкой хожу — не унываю! До сих пор общественной работой занимаюсь как почетный член спортивных федераций.

...Человеческая жизнь способна вместить так много ярких впечатлений, рискованных испытаний, высоких достижений... А ты, дорогой читатель, часто ли задерживаешь внимание на каком-нибудь бодром ветеране? Вот он идет мимо, постукивая палочкой о тротуар, может удивленно оглянуться на юных, меченных татуировками модников в пестрых шевелюрах, шарахнуться в сторону от подвыпившей дивы в вульгарном прикиде. “Ты не из джунглей, дед? — хохочет молодежь. — Отстал от жизни...” “Это кто отстал?!” — посочувствует он “героям нашего времени”.

НА СНИМКАХ: Владимир Лабуц; в инструкторской кабине самолета “ПО-2”. (Кутаиси, 1949 г.).