Евгений Рожков: "В годы войны меня спасла икона Евфросинии Полоцкой..."

-- А однажды мне нужно было срочно доставить секретную почту в соседнюю часть, -- вспоминает ветеран. -- Когда до пункта назначения осталось совсем немного, в небе показался немецкий самолет. Раздались взрывы бомб, и я бросился на землю. Снаряды падали рядом со мной. Я почти ничего не видел и не слышал. Нужные бумаги все-таки доставил. Но на месте назначения узнал, что от этого же налета здесь погибли три человека.

-- Вообще я считался в армии одним из самых сильных, -- продолжает Евгений Назарович. -- Всю жизнь занимался спортом: бегал, катался на велосипеде, коньках, лыжах... Как-то ближе к концу войны мне довелось взять в плен немецкого снайпера. Этот стрелок досаждал нам долго. Я вычислил его с помощью простой хитрости. Нацепил на штык ушанку, выставил ее над бруствером и по выстрелам определил направление. Снайпер прятался за одинокой повозкой на нейтральной между нами и немцами полосе. Я пошел к командиру и получил разрешение на операцию. Полз осторожно. Снайпер ничего не заметил. Я его сгреб в охапку и на себе дотащил до своей позиции. Конечно, сегодня здоровье уже не то. Сказывается возраст -- скоро мне исполнится 84 года -- и боевые ранения.

Рассказал Евгений Назарович еще об одном фронтовом эпизоде. Во время боя под Кенигсбергом он снова был ранен. Врачи сказали, что спасти жизнь можно, только ампутировав правую руку. Для Рожкова это прозвучало как приговор -- ведь он больше никогда не сможет рисовать. Тяжело раненный солдат оказался в одной палате с генералом. К военачальнику пригласили известного хирурга, академика Александра Вишневского. Ученый заодно осмотрел и рану Рожкова. Руку художнику спасли, удалив часть лопатки и предплечья.

Кстати, полотен на военную тему у Евгения Назаровича почти нет. Свою картину "Знамя над рейхстагом" художник написал лишь в 1947 году -- раньше сделать это не позволяла раненая рука. А вот портретов маршалов и политических деятелей у него немало. Со многими из них был знаком лично -- вместе рыбачили. Особенно ценил советы живописца председатель Президиума Верховного Совета республики Василий Козлов. Василий Иванович был заядлым рыболовом. Выезжали из Минска часто. Евгению Рожкову требовалось лишь заранее найти самые рыбные места.

-- Все слушались меня беспрекословно, -- признается Евгений Назарович. -- Если я говорил, что едем в шесть утра, никто не спорил. Конечно, субординация соблюдалась. К примеру, на зимней рыбалке дорогу среди снежных заносов всегда первым прокладывал я. Затем шли телохранители. Удачный улов, как правило, отмечали. Тогда все в основном пили водку. Только Иван Варвашеня предпочитал коньяк. А маршал Семен Тимошенко никогда не закусывал ни мясом, ни колбасой, ни другими деликатесами. На рыбалке он ел лишь яблоки. Кстати, дочь Козлова Ольга до сих пор мне иногда звонит, интересуется здоровьем. Я ведь нередко бывал у Василия Ивановича в гостях на даче. И всегда с удовольствием -- уж очень вкусно готовила его жена.

-- Некоторые из них запечатлены в моих картинах. Полотно "Художники на рыбалке" даже хранится в Национальном художественном музее Беларуси. Часто ездили со мной удить Андрей Бембель, Заир Азгур, Сергей Селиханов. Им в таких поездках всегда везло. Бывали и неожиданные удачи. Однажды я поймал 30-килограммовую щуку, а как-то всего за один день -- около 200 килограммов разной рыбы.

-- К примеру, Клавдию Шульженко. Это было во Львове в 1940 году. Я делал декорации в здешнем оперном театре, а певица приехала сюда на гастроли. Во время одной из репетиций ее и написал. Недавно видел тот портрет по телевидению. Шла программа, посвященная памяти Шульженко. Показывали ее квартиру -- там на одной из стен и висела моя картина.

-- По ним можно даже изучать историю Минска. Так, здания судейской коллегии, которое я запечатлел на холсте в 1948 году, в парке Горького уже давно нет. Впрочем, как и многих иных старинных строений. Трудно узнать сегодня также некоторые окрестности. Раньше много писал пейзажей. Особенно после инфаркта в 1952 году, когда на целый год уехал с семьей жить в деревню Шкавиловка, что под Пуховичами. К слову, именно на природе я полностью восстановил свое здоровье.

-- Этого никогда бы не случилось. Первым мою будущую судьбу мне предсказал отец. Как-то в раннем детстве я прибежал домой с рыбалки и стал восхищенно рассказывать об удивительных отражениях в речной воде. Папа внимательно на меня посмотрел и промолвил: "Быть тебе художником". В четвертом классе я занял первое место на районном конкурсе детских рисунков и получил премию -- 200 рублей. Почти сразу посыпались серьезные заказы. Я, еще будучи школьником, оформлял детские сады, школы, дома культуры. Без работы не могу. И сейчас почти каждый день работаю. Пишу пейзажи, портреты, натюрморты. Последние десять лет из любви к Богу стал писать иконы. Их у меня уже более 600. Почти все находятся в православных храмах Беларуси и в частных коллекциях. Правда, последние несколько месяцев реже сажусь за холст: за окном слишком хмурая погода. Писать же надо только в солнечные дни. Тогда и картины, и иконы будут настоящими, живыми... Вот дождусь весны и снова займусь иконописью. Накопилось много заказов.

-- Не только. Часто обращаются простые люди. В награду нередко приносят что-нибудь съестное с личного подворья: мясо, картошку, молоко...

-- Некогда было заниматься оформлением нужных документов. Все время посвящал работе. Я никогда не был равнодушным человеком. Писал много и только то, что подсказывала жизнь. Люблю читать. Особенно исторические книги. Кстати, с первого дня выхода выписываю "Вечерний Минск". Однажды даже выиграл по лотерее среди постоянных читателей прекрасный альбом по иконописи Беларуси.