Александр Краснодубский: “Опера — это моя судьба...”

— Александр, вы родились в семье музыканта и, наверное, с детства ваша дорога была определена?

— В детстве у меня было очень много различных увлечений. Спорт любил: хоккей, плавание, дзюдо, греблю... Поначалу думал связать свою жизнь со спортом, но как-то не сложилось. Когда занимался боксом, посадил зрение. Сказали: “Хочешь видеть что-нибудь — иди отсюда”.

А что касается музыки, то было стыдно ходить все время вокруг рояля (мой отец артист) и не научиться играть, это ж несерьезно. Вот и научился. Однажды послали на певческий конкурс. Мне присудили первое место и пригласили поступать в училище — сразу на второй курс. Но я не пошел. Когда об этом узнал отец, он отвел меня в консерваторию. Там сказали, что голос есть. И отправили на подготовительное отделение, куда отправляют всех, кто хочет заниматься пением. У кого вроде бы и данные есть, но неизвестно, получится из них что-нибудь или нет. Так как у меня не было музыкального образования, все предметы мне пришлось проходить в индивидуальном порядке...

Потом я поступил в консерваторию. Мой педагог утверждал, что у меня камерный голос и в опере я петь никогда не буду. Я поменял педагога, перешел в класс заслуженного артиста Беларуси Михаила Александровича Жилюка. И всем, что я умею сегодня, я обязан этому человеку. Он очень здорово может услышать природу голоса, прекрасно его настроить. После занятий с ним у меня было такое ощущение, что невозможного нет. Петь можно абсолютно все.

— Вы исполнили много разных партий, а какая самая удачная?

— Говорят, Фигаро у меня неплохо получается, потому что родился я в шкуре изрядного плута. Плутовство — это у меня с детства. Музыкальную школу бросил еще в первом классе, хотя папа до сих пор думает, что в третьем...

— Насколько я знаю, вы часто выезжаете с гастролями за границу.

— Вообще я очень много езжу на гастроли: был и в Китае, и в Швейцарии, и в Голландии. Вот в Китай, например, мы ездили с оркестром народных инструментов, так каватину Фигаро классно играли на цимбалах. Китайцы круглыми глазами на это смотрели. Такого, мол, не бывает!

В минувшем году, в октябре, ездил на гастроли в Голландию. Все сборы пойдут на оздоровление детей Чернобыля, на реабилитацию детей-инвалидов.

— За границей лучше, чем здесь, принимают оперное искусство?

— Да, намного. Там слушатели воспринимают не текст, а то, что ты им стараешься донести музыкой, голосом, экспрессией.

— А почему, на ваш взгляд, у нас по-другому?

— Мы разбаловали публику. Как можно вообще установить такие малые цены на билеты? Ни в одной стране мира за 50 центов не сходишь в оперу. К тому же это такой вид искусства, который не должен идти за публикой. В этом случае опера просто умрет. Нужно, чтобы публика тянулась к опере, а для этого необходимо создать условия соответствующие.

— А вам бы не хотелось работать где-нибудь за границей?

— Нет, не хотелось бы. Разве что поработать там месяц или два. Я не люблю находиться там долго...

— В общем, у вас есть только родной театр?

— Почему же? Не только. На самом деле у меня в жизни много интересного. Существует ведь немало различных оркестров, которые меня постоянно приглашают, то и дело участвую в различных концертах. Причем все это удается сочетать с работой в оперном театре. Пока, по крайней мере.

— А если вдруг сочетаться перестанет?

— Придется выбирать. Но, скорее всего, с оперой я не расстанусь. Это моя судьба. Так уж, должно быть, Господь распорядился.