Максим Петруль: “Сделали ледяных рыб и “отпустили” в море...”

— Максим, что же вас привлекает в восточной философии — наверное, не только возможность самовыразиться?

— Лично я не выделяю отдельно дзэн, даосизм, конфуцианство и так далее. Мир — целен. Для меня важней всего соединение природного и человеческого. Важна общечеловеческая мысль, вполне трезвая, здоровая, а главное — недогматичная. Не хочу уподобляться той лягушке, что живет на дне колодца и все время видит только маленькую часть неба...

— Как поселился ваш изумительный беломраморный “Elephantus” в китайском городе Фучжоу?

— Там, в Парке международной скульптуры, под белорусским флагом стоит, кроме моей, и работа минчанина Владимира Слободчикова. Выиграли с ним конкурс на участие в Китайской выставке городской скульптуры. Общий бюджет мероприятия — несколько миллионов долларов. Посылались заявки, кого-то отсеяли. А кого-то пригласили, нас в том числе. 50 дней делал эту фигуру в парке, под открытым небом. У меня были два китайских помощника — Саша и Сирожа, как я их называл. До этого “Elephantus” принес мне победу на белорусском конкурсе; данную скульптуру позднее, в 2003 году, я и установил в Фучжоу. Есть две копии поменьше: модельная — там же, в музее архитектуры и строительства, и бронзовая — в Минском Дворце искусства.

— Чем-то удивило вас художественное мышление китайских коллег?

— Мне бросилось в глаза, как, например, изображены в Поднебесной партизаны. Это огромные фигуры красивых мужчин и женщин, полураздетых или абсолютно обнаженных. Европейского телосложения, но с китайскими лицами; с автоматами или без. Согласитесь, совсем не так, как у нас...

— В какие дальние края опять собираетесь?

— Хочу в этом году поучаствовать в японском бьеннале “Вселенная на твоей ладони” — в специально образованном для этого местечке Таямура, на берегу озера. К сожалению, в прошлый раз белорусские участники не попали в финальный тур. Надеюсь, повезет на этот раз.

— Нынешней зимой вы участвовали в мурманском фестивале ледяной скульптуры “Гармония мира”?

— Ездили туда вместе с минчанами Константином Мужевым и Константином Костюченко. Была страшная метель, продувало весь Кольский залив. Мы выполняли там два проекта. В одном из них пошли по “чистому пути”: сделали ледяных рыб и “выпустили” их назад, в море... Никто, кроме нас, свои скульптуры в море тогда не выбрасывал. Отрадно, что восприняли нашу акцию на “ура”.

С Костей Мужевым мы и в Минске делали перформансы, в частности “Белорусскую плащаницу” во Дворце искусства и “No Porno” в Школе красоты.

— Как вы относитесь к тому, что в искусстве ваяния есть тоже люди наподобие пресловутых “литературных рабов”, которых нанимают для того, чтоб они делали за мастера, по его идее, черновую работу?

— Это нормально. У нас учат людей не думать и работать, а как раз этому самому “рабству”. Пришла же в мир глобализация — это понятие не только экономическое, она касается всего. К счастью, далеко не все скульпторы уходят в творческое “рабство”, чтоб воплощать в жизнь чьи-то идеи.

— А как смотрите на скульпторов, которые разбивают очередную свою работу, считая ее несовершенной?

— Тоже нормально. Кто-то и делает для того, чтобы разбивать. Но скульптуры все равно разрушатся, рано или поздно, ничего вечного ведь нет — все приходит и уходит...

— Ваш ближайший проект?

— Mobile Telecom. Небо — Земля — Человек. Им соответствуют три символа: круг — квадрат — треугольник. Весь окружающий мир есть мобильная телесистема. Если говорить о моем пластическом воплощении данного образа, то это некий конструктор для взрослых. Композиция, которая состоит из множества модулей и олицетворяет человеческое общество.

— Если можно было бы выразить свое творческое кредо одним словом, то каково оно у вас?

— Между...