Когда ушел последний бронепоезд

Шла вторая половина ноября 41-го. Уже месяц Красная Армия в жестоких схватках с бронированными полчищами врага обороняла Москву. Все это время столица и ее железнодорожные узлы подвергались массированным бомбардировкам и артобстрелам...

В ту ночь мне, оперуполномоченному транспортного отдела наркомата внутренних дел на Савеловском вокзале Москвы, довелось работать на сортировочной станции Бескудниково Московского железнодорожного узла. На рассвете выпал первый снег. Это усложнило работу станции: замело рельсы и стрелочные переводы, создалась угроза срыва графика движения поездов. И вот на моих глазах отправлявшийся на фронт бронепоезд сошел передними колесами с рельсов. Проскакав несколько метров по шпалам, он остановился. Я побежал к диспетчеру, чтобы сообщить о случившемся. Войдя в помещение, замер у порога. Диспетчер, симпатичная девушка в малинового цвета фуражке, черном кителе, на петлицах которого по два синих квадратика, командирским тоном отдавала по телефону распоряжение аварийной бригаде — срочно поставить бронепоезд на рельсы. Вдруг в диспетчерскую вбежал капитан. Он был в шлеме танкиста, черном комбинезоне и с ходу закричал: “Я командир бронепоезда, меня ждут на фронте, а вы свалили бронепоезд с рельсов. Застрелю!” Он выхватил из кобуры пистолет. Я оказался у него за спиной, приемом самбо закрутил ему правую руку к лопаткам. “Больно!” — вскрикнул он. “ТТ” упал на пол, ногой я откинул его подальше. Диспетчер, закончив разговор, смотрела на нас удивленными глазами. Командир успокоился. Я поднял с пола и отдал ему пистолет. Диспетчер, обращаясь к капитану, сказала: “Идите на свое место, как только бронепоезд поставят на рельсы, открою вам зеленый семафор”. Мы ушли...

Тем временем немецкие войска обошли Москву с севера на восток, с ходу ворвались на станцию Яхрома. В тот же час наши саперы взорвали железнодорожный мост через канал Москва—Волга между станциями Икша—Яхрома. Была разорвана одна из главных артерий, обеспечивающих всем необходимым Москву и фронты Подмосковья. Икша стала тупиковой прифронтовой станцией.

В двадцатых числах ноября я с опергруппой прибыл сюда. Обстановка тут была сложная. Постоянно прибывали и разгружались поезда с техникой и живой силой для фронта. Бронепоезда отстреливались и уходили в сторону Москвы, чтобы экипироваться и снова вернуться на фронт. А он вплотную приблизился к пристанционному поселку.

Поздно вечером зашел к командиру роты. Поговорили о складывающейся фронтовой обстановке. Судьба вынесла меня из кабинета за пять минут до трагедии: я ушел в другой торец вокзала, чтобы связаться по телефону с Москвой. В этот момент произошел неимоверной силы взрыв. Потолок комнаты обрушился и повис на массивных шкафах. При помощи красноармейцев, услышавших мой зов о помощи, с окровавленными руками и лицом я выбрался из-под обломков. Зал для пассажиров был полностью разрушен. А изуродованное тело командира саперной роты нашли в 15 метрах от вокзала...

Утром стало известно — фашистские войска подошли еще ближе к Москве. Икша могла оказаться в “мешке”. Из Москвы поступила команда — весь подвижной состав, в том числе и бронепоезда, срочно отправить в сторону Москвы... Проверяя, что еще из подвижного состава осталось на путях, мы с начальником станции шагали по шпалам. Вдруг раздался окрик: “Лейтенант!” Я оглянулся. С подножки бронепоезда спрыгнул и направился ко мне знакомый капитан. Мы обменялись рукопожатиями. “Лейтенант, а ты знаешь, что Икша может оказаться в тылу врага?” — спросил он. “Знаю”, — ответил я. “Тогда пошли на бронепоезд, отвезу тебя на станцию Бескудниково”. Я поблагодарил капитана, заметив, что у меня нет команды покинуть Икшу. Его позвали. Мы распрощались. Уже с подножки бронепоезда он произнес: “Лейтенант, спасибо тебе, что тогда не дал мне наделать глупостей, ты спас меня от трибунала”. И последний бронепоезд ушел...

А та девушка, диспетчер в малиновой фуражке, после войны стала моей женой.