Виктор Сухоруков: “Неужели ж я забвение не перенесу?”

— Это сложный вопрос. Необходимо везение, умение оказаться в нужное время в нужном месте. Свою популярность я заслужил. Поэтому мной заинтересовалась удача и ее родная сестра пруха. А пруха и удача — счастьины дочки. Сейчас можно говорить уверенно: я стал популярным потому, что они меня полюбили. А полюбили потому, что было за что!

— Родился я 10 ноября 1951 года в городе Орехово-Зуево Московской области. Когда был маленьким, хотел стать поваром, наверное, потому что голодал тогда. Затем — женским парикмахером. Потом киномехаником, потому что любил кино. Вот эта любовь и увлекла меня профессией актера. Мама (ткачиха) и папа (чистильщик ткацких машин) считали меня чудаком. Я выписывал “Пионерскую правду” — там были объявления киностудий о том, что требуется мальчик или девочка на роль в фильме. Я воровал у матери копейки, садился на электричку и ехал в Москву на киностудию. Но меня почему-то не брали. Когда после школы я пытался поступить в театральное училище, надо мной смеялись. А когда я поступал в школу-студию МХАТ, один известный артист мне сказал: “Вы никогда не будете актером!” Но я все же поступил — в ГИТИС, со второго раза. И когда меня приняли, попросил справку для родителей. Мать только и сказала: “Ну... давно пора. Сколько ж можно...” И заплакала. С июля 1978 года я стал актером Ленинградского театра комедии. Помню, говорил себе: “Витя, не зарывайся! Не гневи Бога! Тебя взяли в академический государственный театр!” Но...

— Да, я стал пьянствовать. Однажды пришел на спектакль пьяным, и меня уволили. А в других театрах не взяли: “У вас репутация пьющего человека”. Я пошел в грузчики, таскал мешки с сахаром... и пил еще больше. Бомжом стал. Собирал на набережной бутылки, окурки подбирал... Два года так. Но однажды мне привиделась асфальтовая дорога с покатыми краями. Будто я иду по ней с близкими мне людьми, спотыкаюсь и соскальзываю в яму. А они уходят. Я пытаюсь выкарабкаться, кричу: “Подождите!” А они махнули на меня и ушли... Это видение меня спасло. Я стал верить в Бога и постепенно начал обретать человеческий облик.

Меня пожалели, позвали в Театр Ленинского комсомола, ныне это театр “Балтийский дом”. Я снова стал актером, причем прославился только к сорока годам, когда многие мои коллеги уже заходят как “звезды”. К этому возрасту полностью бросил пить и курить и расправил крылья. Причина моей бешеной энергии в том, что полжизни я копил ее, не тратясь по пустякам.

— Не мое это дело — говорить о Сергее... Мне кажется, что каждое мое слово о нем отзовется раздражением и болью в его близких. Скажу одно: я не считаю, что он погиб. Я называю это уходом. Один раз он мне приснился. Улыбающийся... Прижался щекой к правому уголку моих губ. Сергей словно сказал: “Забирай мою славу”. И как только он ушел, она на меня вдруг обрушилась...

— Какой из меня герой-любовник? Маленький, лысый, уши на плечах висят, глаз колючий. Но у меня по поводу внешности комплексов нет. В деле покорения женщин внешность не главное. Главное, чтобы одежда всегда была чистой и отглаженной. Чтобы сам был чистый. Чтобы был интересным собеседником.

— Да. Из роли киллера в “Брате” кое-что в свой имидж перенес, голову теперь брею, как он. Я артист “погружением”. Влезаю в шкуру образа, а потом вылезаю — выше левого плеча — и наблюдаю, что Сухоруков в этой роли делает.

— Я знаю, чего в этой ситуации делать не надо. На весь мир злиться не надо. Я видел много таких людей, которые озлобились, впали в отчаяние, спились и — сгинули. И что? Их нет, а мир живет по-прежнему! Я такое испытал, потому что побывал на самом дне. Я закалился! И когда в голову лезут подобные страхи, так хитро подмигиваю судьбе... Нет! Меня уже не поймаешь! Я там уже был! Я — русский мужик, который вылез из алкоголизма, так неужели ж я забвение не перенесу?