Убогие души

В беседе со мной Вадим — заключенный ВК-2 г. Бобруйска — заявил:

— Она забрала у меня двенадцать тысяч, и я убил ее. Родной человек? Ну и что? Так получилось. Мне очень нужны были эти деньги. На спиртное.

— Неужели даже в последний момент сердце не сжалось, не захотелось броситься и спасти бабушку? — спрашиваю у малолетнего убийцы.

— Нет, — отвечает подросток, глядя мне в глаза.

— Ты ее не любил?

— Не знаю.

— А что отец, мать которого ты сжег?

— Он умер раньше.

Вадим рассказывал о том, как сжег бабушку в ее собственном доме, запросто, спокойно, будто сбегал в магазин за булочкой. Его глаза удивляют, но не пугают, их словно нет — на меня обращены два мутных стеклянных осколка.

Командир отряда: “Такое впечатление, что он чуть-чуть от примата отошел. В девять лет его уже выводили из алкогольной комы. Всю деревню держал. Здесь тоже пытался запугивать, но работаем с ним”.

Психолог бобруйской ВК-2 Вячеслав Короленко: “Когда происходит особо тяжкое преступление, следователи отрабатывают, прежде всего, две версии — маньяк и несовершеннолетний”.

Взгляд Сергея упирается в ладони. Пальцы в замке. У прачеловека передние конечности освободились от лазания по деревьям, чтобы создавать орудия труда и охоты. В 16 лет Сергей тоже занялся охотой — на людей.

Сергей: “Я убил женщину. Неожиданно. Просто шел по дороге, потом завернул в один из частных домов. Хозяйка была там одна... Тогда я не думал о том, что от этого кому-то плохо”.

ВРИД начальника колонии Игорь Матвеенко: “Я более десяти лет работаю с несовершеннолетними преступниками, но не могу понять их природу”.

— Ты часто вспоминаешь свою жертву? — спрашиваю у Сергея.

— Я не думаю об этом. На суде видел родственников, но в глаза им не смотрел. Пытался поставить себя на их место. Сейчас бы я этого не сделал.

— Откуда в тебе эта жестокость?

— Не знаю.

— Какой ты представляешь свою дальнейшую жизнь?

— Мне нужно выйти отсюда и забыть все. Семью хочу.

Игорь Матвеенко: “Вы увидели искренность в его глазах? А ведь на нем не одно убийство, а четыре”.

Передо мной обычные руки обычного человека. Но на них — кровь его жертв. И на этих руках Сергей мечтает качать своего ребенка.

— Бандитская бравада здесь быстро заканчивается, и появляются обыкновенные пацаны. Они хотят увидеть маму, поговорить по телефону, съесть лишнюю конфету, а этого ничего нет. Есть лопата на производстве, молоток в ПТУ и ручка в школе, — говорит Игорь Матвеенко.

А еще самодеятельность. Самая настоящая. Так в этих инопланетных созданиях пробуждают человеческое.

На наших глазах разворачивается генеральная репетиция команды КВН ВК-2. Ребята не без юмора и таланта, если не сказать больше — артисты. И действительно, номер что надо! Смешно, если бы не так грустно. Общий срок восьмерых веселых и находчивых — семьдесят лет.

Капитан команды Денис отыграл свою роль, теперь наблюдает за процессом со стороны. Серьезный и сосредоточенный. Больше на себе, чем на сцене. Приятный молодой человек, только лицо выдает личную трагедию. Парень явно играет в юмор. Что же он совершил? Состав преступления — убийство с расчленением. На сегодня Денис — председатель отряда.

Несколько лет назад “приятный молодой человек” лишил жизни тридцатилетнего мужчину за пару неосторожных слов, оброненных в его адрес. Преступление произошло не по наитию. Денис спланировал четко каждый шаг. У подростка на тот момент было все, кроме ценностного ориентира. Путь по наклонной начинался классически — прогулы в школе, непослушание в семье. Вывела хулиганская тропка на десятилетний срок.

Костя не играет в КВН. Но он уважаемый в своей среде заключенный. Его “стаж” — четыре года. За это время подросток прочувствовал разницу между свободой и неволей. Что такое прогулка по городу? Ничего особенного. Только не для Кости. Ведь несколько лет этот самый город был сосредоточен в квадрате колонии. А недавно случилось первое в его тюремной жизни увольнение. Целый день на свободе, целый день с мамой. Можно есть много конфет, пока никто не считает.

Константин убил пожилую женщину в 16 лет.

— За что? — спрашиваю малолетнего преступника.

— Я даже не думал об этом. Просто так получилось. Много выпили компанией и по дороге совершили преступление. Потом понял, что поставил черное пятно на своей биографии. Я хочу выйти отсюда, семью создать.

— Как же будешь своих детей воспитывать? — интересуюсь.

— Любя.

— А тебя не любили?

— Нет. Я из неблагополучной семьи. Родители пили, — Костя тяжело вздохнул. — Ничего хорошего не видел. Не было у меня детства, и юность прошла стороной.

— Но ведь мать приезжает на свидания?

— Приезжает. Но выпивает. Не работает. Живет на бабушкиной шее.

У КПП ВК-2 строят столичных школьников. Они плохо понимают нормативную речь. Это трудные подростки. Пока ребята по эту сторону баррикад. Прибыли на профилактическую экскурсию.

— Давайте уже двинем в зоопарк, на этих свиней посмотрим, — небрежно бросает один из экскурсантов.

В свои четырнадцать он чувствует себя большим дядей. Для него не существует барьеров в поступках, высказываниях. Он считает, что только растопырит пальцы — и мир прогнется под него. До той “взрослости”, которая предстанет там, за “колючкой”, ему не хватает одного отчаянного шага, последнего излома души, чтобы перестать зваться человеком.

И вот гости вступают на территорию колонии. Здесь большой стадион, цветные стены казарм, школа, столовая. Меню, конечно, исключает десерты и деликатесы, но выжить можно. Для души — молельная комната, для тела — тренажерный зал. В клубе большой стенд с фотографиями. На снимках счастливые мгновения тюремного досуга — встречи с футболистами, артистами, походы в музеи. И с новогодним столом — тоже полный порядок — торты, конфеты. Ночь волшебства тут ждут по-детски, с особым трепетом, ведь это еще год срока с плеч. С Дедом Морозом похуже, слишком много заказов на воле. Вместо него здесь — начальник колонии. По традиции он приходит после полуночи поздравить пацанов, не без подарка, разумеется. Отряд — победитель предпраздничных состязаний получает телефонную карточку на один час разговоров. В общем, никакой не зверинец, все почти по-домашнему. Есть, правда, изолятор для непокорных. Но желающих поселиться там на десять суток не так много. Жажда свободы — наверное, единственное, что роднит этих подростков с остальным миром. Черная роба, телогрейка, ушанка набекрень. Все на одно преступное лицо. Для различия — фамилия и номер отряда на груди. Осужденные обязаны передвигаться строем, осужденные обязаны выполнять законные требования администрации... Здесь почти нет прав, есть только обязанности. Зона сама по себе не может испугать. Страшно другое: то, кем вырастают вчерашние наивные малыши.

— Здесь я не боюсь находиться. А в собственный подъезд заходить опасно, — замечает Игорь Матвеенко.

Не люди и не звери. Человека от ошибки удерживают мораль, законы. Животное убивает свою добычу, чтобы выжить. А когда подросток лишает жизни женщину, мужчину просто потому, что так получилось, кто он?

— Это как о космосе говорить. Высшая материя, — считает мой собеседник. — Слишком много могу и почти ничего не должен. Безнаказанность полная.

Но инопланетяне-подростки не высаживаются с летающей тарелки. Они среди нас.

Отец Андрей проводит беседы в колонии.

— Что смотрят наши дети, во что они играют? Где сказки, мультики, в которых добро побеждает зло? — вопрошает он.

Мультфильмы типа “Ну, погоди!” в самом деле в программе встретишь редко, не говоря уже про “Дюймовочку” и “Золушку”. А кинотеатры пестрят афишами вроде таких: “Сдохни, Джо Такер!”, “Смывайся!”, “Корпорация монстров” и им подобных. Игры у ребят тоже совсем не детские. “Прятки”, “Слепой кот” канули в мамину с папиной Лету. Теперь есть монитор компьютера, где бегает чудовище и уничтожает все живое на своем пути.

Я разговаривала с преступниками из разных семей — неблагополучных и социально устроенных. В одних нечего поесть, в других есть все. Но и там, и там одна беда — отсутствие внимания к собственному ребенку. Родители отдают детей улице.

С “кукушек” спросить нечего, а благополучные мамы возмущаются: “Я его кормлю, одеваю. Зачем детский сад, школа?” Быть может, стоит задуматься о режимных учреждениях для родителей. Пусть отвечают за тех, кого породили. Только зона должна быть настоящей, а не курортной.

Психолог ВК-2 Вячеслав Короленко: “Подросток только находит себя в этом мире. Жестокость — побочный продукт поиска. В таком возрасте важно разглядеть и развить в ребенке то лучшее, что есть. Иначе он начнет самореализацию, но в обратном направлении”.

ВРИД начальника колонии Игорь Матвеенко: “В огромных сроках нет никакого смысла. Для подростка стресс — это СИЗО и первый год заключения. А дальше он не отбывает наказание, он здесь живет. Питание нормальное, отдых — тоже. И для того, чтобы все это иметь, не нужно прилагать никаких усилий. А наказание он должен прочувствовать, свою тарелку мозолями заработать”.

Психолог ВК-2: “Необходима система борьбы с жестокостью. Если государство ничего не будет с этим делать, может сработать закон пресыщения, и народ займется самосудом”.

— А можно ли перевоспитать малолетнего чикатило?

Игорь Матвеенко: “Нужно, чтобы он сам этого захотел. Но никто из них не признает свою вину. Виноваты родители, компания, только не он сам. За тринадцать лет службы я увидел искреннее раскаяние у пяти человек”.

Отец Андрей: “Понятие совести у них заменяется сроком. Отсидел и все. А раскаяния нет”.

Психолог ВК-2: “Процесс осознания вины долгий. Его всеми годами заключения не покрыть. Преступник обязан каяться целую жизнь. А таких совестных очень мало”.

НА СНИМКАХ: детства у него не было, а юность прошла стороной; передо мной обычные руки обычного человека. Но на них - кровь его жертв; Нам их природу не понять?; “Осужденным — запрещается”...; в общем, никакой не зверинец, все почти по-домашнему; общий срок у веселых и находчивых — 70 лет.