"Скорая слушает..." и помогает

Свое знакомство с работой городской станции скорой медицинской помощи я начал с ее центрального офиса, расположенного на улице Захарова.

— Структурно наша служба состоит из оперативного отдела и 9 подстанций, находящихся в разных концах Минска с таким учетом, чтобы с момента вызова “скорая” могла приехать к пациенту не позднее, чем через 15 минут, — рассказывает главный врач Минской городской станции скорой медицинской помощи Виктор Сиренко. — В каждой подстанции имеется от 8 до 21 выездной бригады. Они делятся на линейные и специализированные. Оперативный отдел — наш “главный штаб”, куда поступают все городские вызовы, которые сразу же распределяются по городским подстанциям. Там тоже есть свои диспетчерские, которые уже напрямую передают вызовы бригадам СМП.

Чтобы лучше увидеть и понять, как работает “скорая”, я решил напроситься на дежурство в выездную бригаду. Главный врач идею поддержал и направил меня на 3-ю подстанцию, расположенную в Серебрянке.

С заведующим подстанцией Виталием Грузером мы решили, что работать у них я буду не в самый напряженный, а в обычный день — в четверг, но в самые “горячие” часы: с 18.00 до 24.00, когда вызовы в диспетчерскую идут один за другим.

Меня определили в 311-ю бригаду СМП к доктору с более чем тридцатилетним медицинским стажем Льву Соломонову. И вот в назначенные день и час я снова приехал на Рокоссовского, 134.

— А ваша бригада сейчас на выезде, — сказала мне фельдшер диспетчерской Лариса Лось. — Но вы не беспокойтесь, 311-я скоро вернется.

Они рассказали, что существуют три готовности:

— Вот смотрите, информация, выделенная на желтом фоне: самый срочный выезд, готовность — 4 минуты. На зеленом фоне — готовность 15 минут, а на голубом — до 1 часа. Это когда, к примеру, у пациента разболелась голова или живот...

В “скорой” все расписано по часам и минутам. И даже секундам: когда в диспетчерскую поступил вызов, во сколько к пациенту выехала бригада и во сколько она освободилась. Так что если у больного или его родных возникают какие-либо претензии (а такое, к сожалению, порой случается), то буквально каждый шаг медиков можно проверить по компьютеру, данные в который заносятся автоматически с поступлением звонка от пациентов по телефону.

В диспетчерской подстанции раздается очередной телефонный звонок. На связи 311-я бригада. Через 2—3 минуты она будет на месте.

Помощники врача, два фельдшера — Андрей Рудковский и Владимир Занько — спешат к машине. А тем временем Соломонов достает из шкафа свою новенькую запасную форменную куртку с надписью на спине “Скорая помощь”. Протягивая мне спецовку, с улыбкой и то ли с намеком, то ли просто так говорит: “Вся наша бригада всегда должна быть в форме”.

В диспетчерской Соломонов быстро оформляет необходимые бумаги на выезд. Мы быстро садимся в “Газель” и отправляемся на улицу Плеханова, 61.

Пациентке 83 года. Доктор Соломонов интересуется, что ее беспокоит, когда она заболела, какие принимала лекарства? Затем измеряет женщине температуру, давление...

— Бабушку надо срочно везти в больницу, — говорит он родственникам пациентки.

Мы переносим бабушку в машину “скорой” и везем ее в больницу. По дороге назад докладываем в диспетчерскую, что свободны.

Следующий вызов на улицу Якубова, 76. Пациент — 65-летний худощавый мужчина — лежит на кровати. Лицо, плечи в холодном поту.

— Как себя чувствуете? — спокойно спрашивает Соломонов больного.

— Нормально, — слабым голосом отвечает тот.

— Сердце болит?

— Немного побаливает.

Я смотрю на доктора и вижу на его лице сосредоточенность. Похоже, что у больного что-то серьезное. Взглянув на сделанную тут же электрокардиограмму, Соломонов коротко отдает распоряжения своим подчиненным.

— Так, вводим больному морфий. Ставим капельницу.

Фельдшеры Андрей и Владимир быстро раскрывают “тревожный” чемоданчик, достают все необходимое. Находится работа и мне: я держу на поднятой вверх руке маленький пластиковый мешочек с какой-то прозрачной жидкостью, которая через резиновую трубку поступает в вену больного. Это и есть капельница.

— Так, — обращается доктор к жене больного, — срочно готовим мужа для госпитализации в реанимацию. У него подозрение на инфаркт.

На всех парах, включая на перекрестках сигнализацию, мчимся в больницу скорой помощи.

— Лев Генделевич, вы не новичок в своем деле. Скажите, что для вас самое трудное в работе на “скорой”? — спрашиваю на обратном пути у Соломонова.

— Самое трудное, нет, скорее самое обидное для меня — это хамство иных пациентов. Ведь мы едем к человеку с надеждой, что ему нужна наша помощь. А он нам в ответ сквернословит. Да еще грозится покалечить. Вот смотрите, — протягивает Лев Генделевич руку. — Этот шрам — “память” от одного пьяного больного. Дело давнее, но такая “благодарность” запоминается надолго. Между прочим, до 30 процентов от всех вызовов, на которые выезжают бригады из нашей 3-й подстанции, — именно к пьяным пациентам.

Очередной наш выезд — именно к “перебравшему” больному. Правда, отправился я туда уже с другой бригадой: двумя молодыми фельдшерами, двумя Светланами — Селетовой и Мозалевской.

“Похоже, что сейчас вы увидите результаты бытовой пьяной разборки”, — сказала одна из них. Ведь причина столь позднего вызова “скорой” — колотая рана бедра у 50-летнего безработного мужчины.

Когда мы вошли в квартиру, сразу же заметили следы недавней попойки. На видавшем виды диване лежал полураздетый пьяный мужчина. В тусклом свете одинокой лампочки мы сразу же обратили внимание, что на левом бедре у него довольно глубокая резаная рана, из которой все еще сочится кровь. Поехать в больницу, чтобы там зашили рану, больной не хотел. Присутствовавшая при этом его то ли жена, то ли сожительница (она тоже была навеселе) только масла в огонь подлила: “Собирайся, придурок, я тоже с тобой поеду!”. Если бы не мы, дело у них дошло бы до драки. В конце концов, мужчина согласился с нами ехать, но при условии... что он выпьет еще граммов 150. Одним словом, больших трудов стоило всем нам уломать клиента на поездку в больницу.

— Да это еще ничего. Пациент оказался не столь буйным и не столь агрессивным, — говорила мне на обратном пути одна из Светлан. — Хуже, когда ты приезжаешь по вызову, а там пьяная компания. Бывает, такого хамства наслушаешься!

— А если повернуться и уехать? — не удержался я от вопроса.

— Не положено. Раз есть вызов, то мы обязаны оказать больному медицинскую помощь, — пояснила мне доктор. — В экстремальных условиях мы должны вызвать милицию и под ее охраной работать с больным.

Коль речь зашла о женских бригадах, работающих на “скорой”, надо сказать, что у них бывают проблемы не только с пьяными пациентами. Но о том, чем болеет скорая помощь, мы поговорим чуть ниже.

Каждый выезд бригады СМП к пациенту обходится государству в среднем в 60 тысяч рублей. Умножим эту сумму на 600 тысяч ежегодных вызовов, поступающих только в минскую скорую помощь, и мы получим кругленькую сумму денежных средств. И особенно в этом плане расточительными и неоправданными выглядят вызовы к пьяным пациентам.

В связи с этим у меня вопрос к нашим депутатам-законодателям. Почему мы — законопослушные налогоплательщики — должны отдавать свои деньги на экстренную медицинскую помощь пьяницам? На мой взгляд, было бы справедливее, если бы они из своего кармана оплачивали вызовы бригады СМП. Возможно, такое финансовое наказание для кого-то из них стало бы хорошей воспитательной мерой. А пока соответствующего закона у нас в республике нет, “скорая” будет выезжать на “пьяные” вызовы бесплатно. Точнее, раскошеливаться в этом случае будем мы с вами.

В беседах, например, с водителями бригад СМП я узнал, что российские “Газели” при такой интенсивной нагрузке хотя и выдерживают, но западные аналоги (скажем, микроавтобусы фирмы “Мерседес”), конечно, выглядят предпочтительнее. Такие машины, кстати, в “скорой” тоже есть, но их немного.

Теперь возьмем человеческий фактор. “Где вы видели здоровых работников “скорой”? — то ли в шутку, то ли всерьез спрашивали меня некоторые сотрудники 3-й подстанции, когда я просил рассказать о сложности их работы. “У тех, кто проработал у нас лет десять—пятнадцать, появляются проблемы с желудком, с сердцем”, — подтвердил доктор Соломонов.

Действительно, работать на скорой помощи непросто. И дело даже не столько в том, что докторам, фельдшерам постоянно приходится видеть страдания людей. К тому же их организм изнашивается от многолетнего “рваного” (в том числе и ночного) графика работы. И тут никуда не денешься: это тоже издержки профессии. А ведь бригадам СМП порой приходится действовать и в экстремальных условиях. Это и выезды на пожары, тяжелые ДТП, к роженицам... В таких ситуациях и моральные, и физические перегрузки для медиков многократно возрастают. А с годами накапливаются.

* * *

***

НА СНИМКАХ: "скорая" спешит на помощь; в центральном оперативном отделе всегда кипит напряженная работа; главный врач городской станции скорой медицинской помощи города Минска Виктор Сиренко; машины СМП готовы к срочному выезду; доктор Лев Соломонов.