Очевидное — невероятное?

Врачей уважаю очень. Разумеется, они не волшебники и не боги — случается всякое. Это все понятно, никто не спорит. Однако если уж произошла осечка... согласитесь, неправильно уходить от ответственности.

...У Анны Сергеевны Андреюк, которой будет семьдесят, до операции много лет болел тазобедренный сустав или, говоря медицинским языком, она страдала двусторонним коксартрозом справа 1-й степени и слева 3—4-й степеней. Левая нога была короче правой на четыре сантиметра, при ходьбе пенсионерка испытывала боль. Консервативное лечение не принесло желаемого облегчения, поэтому в начале декабря 2003 года в 6-й городской клинической больнице женщина решилась на операцию по эндопротезированию левого тазобедренного сустава.

Кстати говоря, к 6-й больнице отношусь с почтением. Прошлой весной была там вместе с парламентариями — после ремонта туда просто приятно войти. Но вот у Анны Сергеевны совсем другие впечатления от этого медицинского учреждения, горький осадок — да и только.

Дело вот в чем. До операции женщина хоть и ходила с палочкой, будучи инвалидом 2-й группы, но могла выполнять всю домашнюю работу, гулять по улице и даже ездить на приусадебный участок, чтобы покопаться в земле. А после... Левая нога (которая, напомним, была короче правой) стала длиннее на 4—4,5 сантиметра, стопа висит плетью, усыхает, не двигается, на нее нельзя опереться. Из-за всего этого центр тяжести тела приходится переносить на другую ногу, от напряжения постоянно ноет спина. Без костылей Анна Сергеевна уже не мыслит своего существования. Причем жалкого существования: женщина не может нормально ни стоять, ни сидеть, ни спать на левом боку, при передвижении нога волочится вслед за ней. Когда же бывает необходимо выйти на улицу (муж-помощник в минувшем сентябре умер от разрыва сердца), то запасается силами и терпением. Живет пенсионерка на четвертом этаже в “хрущевке” — доме без лифта. “Спускаюсь вниз на пузе”, — слышу от нее. То есть облокачивается на перила и едет, словно подросток: вся куртка спереди уже изодрана. Подняться же сложнее: тут и стена служит опорой, и цепкие сильные руки... Впрочем, два раза Анна Сергеевна уже летела с лестницы.

Так что в конце концов случилось? Некачественно проведена операция — неправильно подобран размер протеза. При попытке вытянуть ногу врачами был порван нерв. Это версия самой Анны Андреюк.

У медиков свои доводы. Да, послеоперационный диагноз “компрессионно-ишемическая невропатия левого седалищного нерва...” является осложнением протезирования, но в его наступлении отсутствует вина врачей. Эти самые осложнения, уверяют они, могут возникнуть по независящим от них причинам.

Кто тут прав, кто виноват — обязательно разберется суд. Так мы в большинстве своем думаем...

Помните известное выражение из комедии Грибоедова “Горе от ума”? Так и просится оно в эту статью. Хотя бы по одной простой причине.

Анна Сергеевна подала в суд Партизанского района иск на 6-ю больницу, запросив взыскать с нее компенсацию морального вреда в размере 10 миллионов белорусских рублей. В удовлетворении иска женщине отказали. Тогда Андреюк подала кассационную жалобу в Минский городской суд, но и та была отклонена. Решающую роль сыграло заключение комиссионной судебно-медицинской экспертизы.

Да... интересная была эта самая экспертиза, странная. В ее объективности и правильности пострадавшая, мягко говоря, сомневается.

— Длилась она с ноября 2004-го по август 2005-го, — вспоминает Анна Сергеевна. — И что? Не сделали снимки стопы и голени, УЗИ нерва и сосудов левой ноги, не проводилась консультация нейрохирурга. Как без этого делать правильное заключение? Зато пока переписывали с моей медкарты болезни десятилетней давности, упустили время, в течение которого можно было сделать операцию по сращиванию нерва. Консультацию я потом получила лично у другого врача.

Но один раз пенсионерка познакомилась-таки со своими экспертами: они явились к ней домой, правда, не потрудились даже представить удостоверяющие документы. Мужчина и женщина (так Анна Сергеевна их прозвала) измерили левую ногу — она оказалась ДЛИННЕЕ на 4—4,5 сантиметра и смещена внутрь на 1,5—2 сантиметра (замечу, такие же замеры произвел и врач районной поликлиники). В момент проведения экспертизы пострадавшая все данные фиксировала на бумаге. А когда суд знакомил женщину с этим самым актом экспертизы, вдруг оказалось, что ее левая нога не длиннее, а КОРОЧЕ на полтора сантиметра! Получается, пока “мужчина и женщина” ехали на работу, забыли, что наизмеряли?

Однако доказать эту простую деталь Анне Сергеевне оказалось сложнее сложного. В своем определении, вынесенном по делу, судебная коллегия Минского городского суда утверждала: “При осмотре, в ходе проведения экспертизы установлено относительное УКОРОЧЕНИЕ левой ноги на 1,0—1,5 см. ...Уменьшилось укорочение левой ноги до 1,0 см. ...Сохранение болей в поясничном отделе позвоночника и правом коленном суставе, по-видимому, связано с компенсаторными нарушениями за счет УКОРОЧЕНИЯ ноги на 2 см (до операции укорочение было на 4 см)...”

Многоуважаемые судьи, да за счет какого укорочения, если нога на самом деле длиннее, причем на 4—4,5 сантиметра?! Неужели не было оснований усомниться в обратном? Но нет. Доводы истицы о том, что ее левая нога длиннее, ну длин-не-е, признавались... необоснованными. “У нас есть акт экспертизы”, — ссылались судьи. И все тут.

“Таким образом, — читаю в определении Минского городского суда, — суд обоснованно в основу решения положил в качестве доказательства заключение экспертизы..., так как оно сделано квалифицированными экспертами, является аргументированным, мотивированным и обоснованным”.

Ага, квалифицированные эксперты, забывшие, что наизмеряли... Аргументированное решение... Как-то смешно и нелепо, сродни анекдоту. Уже по одним грубо неправильным замерам ноги просто необходимо обжаловать проведенную экспертизу и назначить новую. (Кстати, на суде, по словам пенсионерки, эксперт ей отказала в данной просьбе, ничего не объяснив).

Заодно пускай бы высококлассные (!) эксперты обратили внимание и на другие детали. Конечно, автор этих строк не заканчивала медвуз, поэтому не будет строить из себя “профи” в медицинских вопросах и тем более обвинять кого бы то ни было. Но чисто логически кое-что непонятно.

Вот врач 6-й больницы в судебном заседании Партизанского района утверждал, что седалищный нерв при проведении операции не мог и не был поврежден, а если бы это было так, нога вообще бы не работала. Но она, позвольте заметить, и не работает — мертвая! У Анны Сергеевны хранится несколько заключений из Минского консультационно-диагностического центра, которые говорят об одном — левая нога нечувствительна. Мышцы голени и бедра на стимуляцию током не реагируют, “молчат”.

Следующее. Операция, говорят врачи больницы и вторят судьи в своих решениях, в части ортопедического статуса не ухудшила состояние здоровья пациентки. Более того, “увеличился объем движений в левом тазобедренном и коленных суставах...” Увеличился объем движений? М-м, сложно поверить, глядя на пациентку, которая не может себя обслужить. Да и вообще, вспомните приведенную выше цитату: “Сохранение болей в поясничном отделе позвоночника и правом коленном суставе, по-видимому, СВЯЗАНО с компенсаторными нарушениями за счет укорочения ноги на 2 см (до операции укорочение было на 4 см)...” Ага, уже сохранение болей, а ведь до этого наблюдался прогресс — увеличение движений. И коль нога не короче, а длиннее, так с чем все-таки связано сохранение болей? Вопрос открыт.

Немало еще их, этих вопросов. Почему, например, экспертиза доподлинно не выяснила, откуда “растут ноги” у послеоперационных осложнений, а лишь сослалась на некие “литературные данные”, по которым эти осложнения встречаются от 1 (!) процента случаев. Полагаю, нет никаких оснований, НЕ обследовав пациентку, утверждать, что она относится к этим “от 1 процента случаев” (и всего-то?).

Да, Анна Сергеевна Андреюк шла на операцию осознанно, по собственной воле, так как желала избавиться от болей. Но не покалечиться...

Безусловно, газета не вправе разбираться в столь серьезных вещах, на это, опять-таки, есть суд. Самый справедливый суд в мире. Хочется так думать.

Во время подготовки публикации подумалось: может, Галина Скопцова — наш редакционный юрист, которая бесплатно принимает всех подписчиков дважды в месяц по пятницам, — несколько обидится на то, что мы ругаем ее коллег, судей? Ведь сама Галина Александровна более тридцати лет проработала судьей, была председателем Первомайского суда, многих коллег знает в лицо и по фамилиям, не одного вырастила. Однако оказалось, эта история вызвала у заслуженного юриста Беларуси бурю негодования. На судей.

— Это какой-то ужас! Неужели суд визуально не увидел, что одна нога не короче, а длиннее! — разобравшись в материалах дела, возмущается Галина Александровна. — Поскольку это настолько очевидно и истица сама на это ссылалась, суд должен был усомниться в правильности выводов экспертизы. А ее результаты свидетельствуют о низкой квалификации членов комиссии. Может, другую ногу измеряли? Шучу, конечно. И потом, экспертиза проводится в составе не менее трех человек. Два человека не являются комиссией. Впрочем, в акте экспертизы без зазрения совести могли расписаться все трое. Вызывает также недоумение, какая необходимость была экспертам являться на дом к потерпевшей вместо того, чтобы провести экспертизу в медучреждении. Суду же необходимо вдумчиво исследовать заявление истицы и все имеющиеся в деле доказательства. А пока, получается, переписывают друг за другом, как клерки, абсурдное заключение экспертизы и никто не поднимет глаз на пострадавшую, идут по линии наименьшего сопротивления. За все годы работы в суде не видела такого “фельетона”! Конечно, судьи слабо разбираются в медицине, но на то они и судьи, чтобы докопаться до сути — пускай сидят, ломают головы, внимательно изучают материалы дела. Вынуждена признать, что мои коллеги бывают разные — приходят молодые, малоопытные, которые “заболевают” всемогуществом: захочу — помилую, захочу — казню. Мне стыдно за таких судей. В данном же случае необходимо провести нормальную экспертизу, а также выяснить, положена ли женщине другая группа инвалидности и можно ли хоть как-то исправить ее дефект.

Вы правы, Галина Александровна, пора уже заканчивать эту “эпопею” трехлетней давности. Только грамотно. Ну а если ни районный суд, ни городской не в состоянии разобраться, какая нога у Андреюк короче, а какая длиннее, может, в этом поможет высшая судебная инстанция — Верховный суд?

* * *

К судье мы обращаемся в самых безвыходных ситуациях. К врачу — в крайних случаях, когда “прижмет”. К обоим идем с нервной дрожью в теле, с надеждой, что “все обойдется”. От профессионализма того и другого, от их порядочности и неравнодушия порой зависят жизнь, судьба человека. И если медикам периодически перепадает от народа, то судьи — прямо какие-то “недотроги”. Ни возразить, ни зашелестеть бумагами, ни кашлянуть громко... Да-да, все это я лично наблюдала во время одного процесса, на котором присутствовала по заданию редакции. И люди боятся... боятся решения “всесильного” судьи.

Господа судьи, давайте мы не будем вас бояться, а будем вас уважать (что не то же самое)! За беспристрастность, объективность, внимательность, корректность. Впрочем, как и врачей. Ведь ваши ошибки обходятся ох как дорого.

НА СНИМКАХ: "Только бы не упасть!" Вот так на животе, преодолевая боль, пенсионерка спускается вниз; Анна Сергеевна сидит ровно, а левое колено ниже оттого, что нога длиннее - вытянута.