Владимир Громов: “Мне все интересно...”

— Да. Я пошел по родительским стопам. Моя мама певица, солистка Белгосфилармонии, а папа преподает по классу гитары в детской музыкальной школе. С семи лет я занимался гитарой и достаточно рано стал участвовать в концертах. Поначалу вместе с отцом мы аккомпанировали маме, после выступали дуэтом с отцом — две гитары, а позднее пошли уже и сольные выступления. Когда был на втором курсе Минского музыкального училища имени Глинки, стал пробовать себя в качестве преподавателя гитары.

— В армии я попал в ансамбль песни и пляски. Как гитарист-солист исполнял в концертах какие-то номера. Но так как штатной единицы солиста там не было, а надо было где-то числиться, меня “посадили” в хор. Так понемногу начал заниматься вокалом, заинтересовался. Появилось желание продолжать свое обучение — уже по классу вокала.

Мне очень повезло с педагогами. В музыкальном училище я брал уроки у заслуженного артиста Беларуси Олега Мельникова, а в консерватории учился в классе заслуженного артиста республики Михаила Жилюка. В студенческие годы продолжал выступать в различных концертах как гитарист, а со временем и как солист-вокалист. И вот так, постепенно, гитара отошла на второй план...

— Те, до которых еще не добрался. Из тех же, что уже воплощены на сцене, какую-то одну не могу выделить. Даже в том материале, который мне поначалу может показаться неинтересным, пытаюсь найти что-то свое. Почувствовать, что этим произведением хотел сказать автор, вжиться в образ персонажа.

Когда я на сцене, то всегда стараюсь посмотреть на себя как сторонний зритель. Признаюсь, что, просматривая свои выступления в записи, зачастую хочу что-то поменять, переделать...

— Существуют партии, которые сегодня можно только хотеть спеть. То есть я знаю, что это будет мое, но не сейчас. Очень хочу спеть, к примеру, Фигаро в “Севильском цирюльнике” Россини. Еще — партию Скарпио из “Тоски” Пуччини и Амонасро из вердиевской “Аиды”...

— Мы с вашей тезкой, телеведущей Ольгой Поляковой, скорее партнеры. Научить за несколько недель пению невозможно. Да, конечно, что-то я смог ей подсказать. Мы постарались так подобрать репертуар, чтобы и ей было удобно, и мне. Чтоб не была откровенная эстрада, потому как я эстрадных вещей петь не умею. Пробовал, но это у меня плохо получается. Выбирали песни так, чтобы это не шло вразрез с тем, чем мы занимаемся в жизни.

— Вам доводилось выступать за рубежом, где иначе относятся к классической музыке...

— Когда мы выступали в Испании, меня больше всего удивило, что в одном зале за один вечер может пройти три совершенно разных концерта, и каждый — с аншлагом. Такого у нас, мне кажется, еще долго не будет!

На мой взгляд, у нас мало рекламы. Мы постоянно видим рекламу различных товаров. Но музыка для слушателя — это тоже своего рода товар. И потому считаю, надо рассказывать зрителю о том, что есть и вот такое произведение, и что ему это тоже очень нужно. Надо активнее пропагандировать классическое музыкальное искусство.

— Конечно! Я не раз от музыкантов слышал, что они ни в коем случае не хотят, чтобы их дети занимались музыкой. Меня все время это настораживало и коробило. Насколько надо не любить свою профессию, чтобы не желать ее же своему ребенку.

А я очень люблю свою работу! Это даже не работа — это моя жизнь, я себя не представляю без нее. Я, конечно, мог бы заниматься чем-то другим — чинить машины например. Но такого сильного удовлетворения, как от содеянного на оперной сцене, я бы уж точно не испытывал...